Подхожу к кровати. Смотрю на дочь — лицо бледное, губы синие, но дышит, живая. Накрываю одеялом. Целую лоб.
— Спасибо, — говорю Анастасии хрипло. — Ты… спасла её.
Она смотрит на меня долго. Потом на Лали. Потом на комнату — впервые видит где живёт моя дочь. Медицинское оборудование у стены — кислородный концентратор, аппарат ЭКГ, куча лекарств. Инвалидная коляска в углу. Игрушки на полках — много, дорогие, но пыльные, нетронутые. Фотографии на стене.
Анастасия подходит к стене. Смотрит на одно фото — большое, в рамке. Я, Зарема, маленькая Лали. Нас трое. Счастливая семья которой никогда не было на самом деле.
— Это твоя жена? — Спрашивает тихо. — Зарема?
— Была, — отвечаю коротко. — Умерла восемь лет назад. Когда Лали был год.
— Красивая.
— Снаружи. Внутри гниль.
Она оборачивается, смотрит удивлённо:
— Что?
Подхожу к фото. Смотрю на лицо Заремы — действительно красивое, молодое, улыбающееся. Ложь, запечатлённая в рамке.
— Наркоманка, — говорю холодно. — Героин. Начала ещё до беременности, продолжала во время. Я узнал поздно, когда она уже на третьем месяце была. Заставил бросить, пригрозил, запер дома. Думал контролирую. Она обманывала. Тайно кололась. Всю беременность.
Анастасия бледнеет:
— И Лали…
— Родилась с повреждениями мозга. ДЦП. Всё из-за наркотиков в крови матери. Врачи сказали прямо: если бы мать не употребляла — ребёнок был бы здоров. — Сжимаю кулаки. — Зарема убила собственную дочь ещё до рождения. Сделала её инвалидом ради своего кайфа.
— Боже…
— После родов обещала завязать. Клялась. Я поверил как дурак. Дал второй шанс. Она продержалась три месяца. Потом сорвалась. Нашёл её мёртвой в ванной с иглой в вене. Передоз. Лали в коляске в соседней комнате плакала от голода. — Голос становится жёстче: — Я не оплакивал её. Похоронил без слёз. Только злился. На неё за то что выбрала наркотики вместо дочери. На себя за то что не уследил, не убил нахер всех её дилеров раньше.
Анастасия молчит. Переваривает информацию. Потом тихо:
— Фото… почему оставил? Если ненавидел её?
— Не для меня. Для Лали. Когда вырастет — должна знать что мать была. Красивая. На фотографиях. В реальности… — Пожимаю плечами. — В реальности мать её убила медленно, ещё в утробе.
— Ты не любишь её. Зарему.
— Нет. Презираю. Любил когда-то, в начале, до наркотиков. Потом только презрение осталось. И вина что не спас дочь от матери-наркоманки.
Она смотрит на меня долго, и в глазах облегчение, смешанное с ужасом:
— Я думала… думала ты живёшь с призраком любимой жены. Что я замена. Суррогат.
— Ты не замена, — качаю головой. — Никогда не была. Ты совсем другая. Живая. Настоящая. Сильная. Не сломленная наркотиками или слабостью. — Пауза. — Вот почему не отпущу. Потому что таких как ты не бывает в моём мире. Обычно только куклы, сломанные игрушки, зависимые от веществ или денег. А ты… ты борешься. Даже в клетке борешься. И это…
Не заканчиваю. Слова застревают.
Фатима смотрит на нас — удивлённо, настороженно. Не понимает что происходит между нами.
— Фатима, — говорю. — Следи за Лали. Если ещё припадок — зови.
— Да, Рустам.
Беру Анастасию за руку. Веду из комнаты. Она не сопротивляется. Идём по коридору восточного крыла. Она смотрит на всё — на закрытые двери, на камеры, на медицинское оборудование.
— Ты прячешь её, — говорит. — Свою дочь. Почему?
— Потому что она слабость. Мои враги узнают — используют против меня. Тимур узнал от предателя. Теперь опасность ещё больше.
— Она больна?
— ДЦП. Детский церебральный паралич. Не ходит. Говорит с трудом. Эпилепсия. — Голос твердеет. — Всё из-за того что мать кололась героином во время беременности. Врачи предупреждали: ребёнок родится с повреждениями. Так и вышло.
— Это не твоя вина, — говорит Анастасия тихо.
— Моя, — отрезаю. — Я не уследил. Не остановил раньше. Не убил всех её дилеров до того как она забеременела. Моя ответственность.
Выходим из восточного крыла. Закрываю дверь на код. Оборачиваюсь к Анастасии:
— Теперь ты знаешь. Мою тайну. Мою слабость. Что сделаешь с этим знанием?
Она смотрит долго. Потом поднимается на цыпочки, целует — коротко, твёрдо:
— Ничего. Это твоя тайна. И теперь моя. Я не предам.