Есть такое понятие как эмоциональное выгорание — не усталость от работы, не физическое истощение, а момент когда понимаешь что больше не можешь чувствовать, что все эмоции выжжены изнутри как кислотой, что осталась только пустота и странное онемение, и ты говоришь слова которые не веришь сама ("я передумала", "не хочу оставаться"), потому что легче оттолкнуть самой чем ждать когда тебя оттолкнут, легче сбежать первой чем быть брошенной, и это защитный механизм сломанной психики, последняя попытка сохранить хоть крупицу контроля когда контроль давно потерян, когда ты уже не хозяйка своих чувств, своих решений, своей жизни.

Сижу в своей комнате. На кровати. Смотрю в окно на падающий снег. Прошло три часа после того как я убежала от него, после того как бросила в лицо "я передумала", после того как увидела боль в его глазах — настоящую, неподдельную, и часть меня торжествовала что наконец ранила его как он ранил меня, но другая часть кричала "идиотка, ты же не это хотела сказать".

Не передумала. Вру. Себе и ему. Хочу остаться. Хочу быть рядом. Хочу чтобы он выбрал меня, а не Заиру которая приедет через неделю, красивая правильная чеченка из влиятельной семьи, у которой есть всё чего у меня нет — статус, происхождение, одобрение тейпа, право быть законной женой а не временной пленницей.

Я проиграла не начав. Потому что в его мире я никто. Русская. Без семьи, без связей, без имени. Просто девчонка которую украли, которую держат силой, с которой трахаются пока не надоест. И неважно что вчера ночью было по-другому, что я пришла сама, что он смотрел на меня как на единственную. Утро показало правду: его мир не для меня. Традиции сильнее чувств. Политика важнее желаний.

Стук в дверь. Тихий, неуверенный.

— Анастасия? — Голос Фатимы.

Не отвечаю. Не хочу ни с кем говорить.

Дверь открывается. Фатима заходит. В руках поднос с едой — завтрак который не трогала.

— Тебе надо поесть, девочка.

— Не хочу.

— Рустам велел…

— Плевать что он велел.

Фатима ставит поднос на стол. Садится рядом на кровать. Смотрит с сочувствием:

— Ты спасла Лали. Сегодня. Если бы не ты — припадок мог убить её.

Пожимаю плечами:

— Я просто сделала что умею. Рефлекс. Медсестра во мне.

— Девочка просит тебя, — говорит Фатима тихо. — Проснулась час назад. Первое что спросила: "Где тётя? Хочу тётю."

Сердце сжимается. Лали. Девятилетняя девочка с большими карими глазами и слабыми ногами, которая не ходит, которую мать убила наркотиками ещё до рождения, которую отец прячет от мира как стыдную тайну. Она тянется ко мне. Хочет меня.

— Я не могу, — шепчу. — Не должна привязываться. Скоро меня не будет здесь.

— Почему? Рустам отпускает?

— Нет. Но приедет Заира. Правильная невеста. Меня уберут.

Фатима качает головой:

— Ты не знаешь Рустама. Он не женится на Заире. Не любит её.

— Любовь здесь не важна. Важна политика. — Усмехаюсь горько. — Я уже поняла.

— Зато Лали тебя любит. Уже. За три часа. Ребёнок чувствует. Кто добрый, кто нет. Она чувствует что ты хорошая.

Встаю резко:

— Хватит. Не манипулируй. Я не пойду к ней. Не буду привязываться к девочке которую всё равно оставлю.

Выхожу из комнаты. Спускаюсь вниз. Иду на кухню. Самира готовит обед, что-то с мясом, пахнет специями. Наливаю себе воды. Пью жадно, горло пересохло от слёз которые не пролила.

— Девочка, — Самира оборачивается. — Рустам ищет тебя. Хочет поговорить.

— Пусть ищет.

— Он переживает. Я такого не видела. Обычно он как камень. А сегодня… сегодня как человек. Страдающий.

— Отлично, — бросаю. — Пусть страдает. Заслужил.

Ухожу. Поднимаюсь обратно. Но не в свою комнату. Ноги сами несут к восточному крылу. К двери которая теперь закрыта снова. Останавливаюсь перед ней. Смотрю на кодовый замок. Не знаю код. Не войду.

Дверь открывается изнутри. Фатима. Усмехается:

— Знала что придёшь. Лали тоже знала. Сказала: "Тётя придёт. Она добрая."

Не отвечаю. Вхожу. Иду по коридору к комнате девочки. Останавливаюсь на пороге.

Лали сидит в кровати. Опирается на подушки. Лицо бледное после припадка, но глаза живые, любопытные. Видит меня — улыбается широко, тянет руки:

— Тётя! Ты пришла!

Подхожу. Сажусь на край кровати. Девочка сразу обнимает меня — слабо, ручки тонкие, но крепко, отчаянно, как будто боится что исчезну.

— Привет, Лали, — шепчу, и голос дрожит. — Как ты?

— Голова болит. Фатима говорит был припадок. Я не помню. — Смотрит серьёзно: — Ты спасла меня?

— Просто помогла. Фатима тоже помогла.

— Папа сказал ты медсестра. Как в больнице. Я больницы боюсь. Там уколы, больно. — Гладит мою руку. — Но тебя не боюсь. Ты добрая. Вижу.