— Почему? Могла бы использовать. Как рычаг. Чтобы сбежать.

— Потому что она ребёнок. Больной ребёнок. И не её вина что отец монстр. — Усмехается. — И потому что вчера ночью я поняла что не хочу сбегать. Хочу остаться.

Целую её снова. Дольше. Глубже. С благодарностью, облегчением, чем-то похожим на любовь но не совсем.

Слышу шаги за спиной. Оборачиваюсь. Радмила спускается по лестнице — одетая, с сумкой. Уезжает.

Останавливается, видит нас. Усмехается:

— Трогательно. Но недолго. Через неделю приедут старейшины. Будут требовать чтобы ты женился. Лали нужна мать. Законная. Чеченка. — Смотрит на Анастасию с презрением: — Не русская шлюха.

— Радмила, — голос мой как лёд. — Убирайся. Сейчас. И больше не приезжай. Не звони. Не пиши. Я разорву все связи между нашими семьями если ты не исчезнешь из моей жизни.

— Ты пожалеешь, — шипит она. — Тимур узнает про неё. — Кивает на Анастасию. — И про то что ты держишь русскую в своём доме. Это оскорбление. Традиции попраны. Тейп не простит.

— Пусть попробуют тронуть её, — рычу. — Я сотру с лица земли любого кто посмеет.

Радмила усмехается, качает головой:

— Ты влюбился. Как дурак. Как восемь лет назад. И это убьёт тебя. Снова.

Уходит. Хлопает дверь. Машина уезжает.

Остаёмся вдвоём в коридоре. Анастасия смотрит на меня:

— Что она имела в виду? Старейшины? Невеста?

Вздыхаю тяжело:

— Тейп давит чтобы я женился. Лали растёт, нужна мать. Женщина из правильной семьи, чеченка, которая воспитает дочь по традициям. Я отказывался восемь лет. Теперь давление усиливается. Через неделю приедут с кандидаткой. Формально я не могу отказать не выслушав.

— Кандидаткой? — Голос её дрожит. — Тебе привезут невесту?

— Не невесту. Кандидатку. Я не обязан жениться. Но обязан встретиться, выслушать, рассмотреть. Политика. Традиции. Если откажусь грубо — оскорблю их семью, начнётся конфликт.

— Понятно, — шепчет она, и в глазах боль. — Значит я временная. Пока не найдётся постоянная.

— Нет! — Хватаю за плечи. — Ты не временная! Ты…

— Что? — Смотрит вызывающе. — Кто я? Жена? Невеста? Подруга? Нет. Я пленница которую ты трахаешь. И когда придёт правильная чеченка из правильной семьи — меня уберут. В лучшем случае отпустят. В худшем…

— Я не позволю, — рычу. — Никто тебя не тронет. Я убью любого кто попытается.

— Но ты встретишься с ней. С кандидаткой. Будешь вежлив. Рассмотришь. Потому что политика, традиции, тейп. — Усмехается горько. — А я буду сидеть в своей комнате и ждать вердикта.

Отстраняется. Идёт к лестнице. Я стою, не могу двинуться, потому что она права. Ёб твою мать, она абсолютно права. Я в ловушке между чувствами и долгом, между ней и тейпом, между желанием быть счастливым и невозможностью этого счастья в моём мире.

Она поднимается по лестнице. Останавливается на середине. Оборачивается:

— Кстати, Рустам. Вчера ночью я сказала что хочу остаться. Что не хочу чтобы отпускал. — Пауза. — Я передумала.

Уходит. Дверь её комнаты захлопывается.

Остаюсь один в холле. Смотрю на пустую лестницу. И чувствую как внутри всё рушится.

Сегодня утром я проснулся счастливым. Впервые за восемь лет. И через час потерял это счастье. Потому что Радмила открыла дверь. Потому что Анастасия увидела мою слабость и мой призрак. Потому что тейп давит и скоро приедут с Заирой — девушкой которую я не хочу, но не могу отказать не создав войну.

Счастье в моём мире это аномалия. Система исправила ошибку. Вернула меня в ад где моё место.

И я не знаю как вернуть её. Как доказать что она не замена, не временная. Как выбрать её не предав тейп, семью, традиции которые старше меня и сильнее моих чувств.

Не знаю.

Знаю только что сегодня потерял больше чем вчера приобрёл.

И боль от этой потери острее любого ножа.

Анастасия