Сосу несколько минут, пока он не начинает дрожать, пока дыхание не становится рваным:

— Настя… стоп… сейчас кончу… в рот…

Отпускаю. Поднимаюсь. Снимаю трусы, остаюсь полностью голой. Он смотрит на меня как на богиню, как на единственное что имеет значение в мире.

— Я хочу тебя, — говорю прямо, без стеснения. — Хочу чтобы ты был внутри. Сейчас.

— Боже… да… — Дышит он тяжело.

Поднимаюсь над ним. Беру его член рукой, направляю к своей дырочке — уже мокрой, готовой. Опускаюсь медленно. Головка входит, растягивает, и секунда дискомфорта, потом только полнота, правильность.

Опускаюсь полностью. Беру его весь. Он заполняет меня до предела, до границы боли и удовольствия. Замираем оба, привыкаем к ощущению.

— Ёб твою мать, — стонет он. — Ты такая мокрая… такая горячая… охуеть…

Начинаю двигаться. Вверх-вниз. Медленно сначала, потом быстрее. Нахожу свой ритм. Его руки на моих бёдрах, направляют, помогают, но не контролируют. Я контролирую. Я сверху. Я беру то что хочу.

Наклоняюсь вперёд, меняю угол, и член теперь задевает ту точку внутри, от которой искры в глазах, и стону громко, не стесняясь, и двигаюсь быстрее, жёстче, беру его как будто я та кто владеет, а не он.

— Анастасия… блядь… ты прекрасна… ты моя… моя ведьма… моя… — Бредит он, и руки скользят от бёдер к груди, сжимают, массируют, и ощущения слишком сильные, слишком острые.

— Я твоя, — соглашаюсь, дыхание сбивается. — Но и ты мой. Понял? МОЙ. Не её. Не Радмилы. Не чьей-то ещё. Мой.

— Твой, — подтверждает он. — Только твой… ёб твою мать… я щас кончу…

Я тоже близко. Чувствую как волна нарастает, как всё внутри сжимается, готовится к взрыву. Двигаюсь ещё быстрее, беру его жёстче, и рука скользит между нами, пальцы на клиторе, массирую, и это последняя капля.

Оргазм накрывает волной — мощной, сокрушительной. Кричу его имя, влагалище сжимается на его члене, пульсирует, и он толкается вверх последний раз и кончает — горячо, много, внутри меня, и я чувствую каждую пульсацию, каждую каплю спермы, и это странно интимно, владельчески, как будто он метит меня изнутри.

Падаю на него, обессиленная. Он всё ещё внутри, мягчает медленно. Руки обнимают меня, гладят спину, волосы.

Остаётся внутри. Тяжело дышит. Утыкается лицом в мою шею. Руки обнимают крепко, отчаянно.

— Ты МОЯ, — шепчет в кожу. — Навсегда. Понимаешь? Навсегда. Не отпущу. Никогда. Даже если попросишь.

Должна испугаться. Должна возмутиться. Но не пугаюсь. Только обнимаю в ответ, руки на его спине, глажу шрамы, раны, историю которую не знаю.

— Я знаю, — шепчу. — Я знаю что не отпустишь. И знаешь что самое страшное? Я уже не хочу чтобы отпускал.

Он замирает. Поднимает голову. Смотрит в глаза — недоверчиво, испуганно, будто я сказала что-то невозможное.

— Что ты сказала?

— Я сказала, — повторяю чётко, — что не хочу чтобы отпускал. Не хочу уходить. Хочу остаться. Здесь. С тобой. Даже если это безумие. Даже если это разрушит меня. Хочу.

Он целует. Долго, глубоко, отчаянно, как будто я сказала главные слова его жизни, обнимает, прижимает к груди, и я слышу его сердцебиение — быстрое, дикое, живое.

— Спи, — шепчет. — Здесь. Со мной. Не уходи.

— Не уйду, — шепчу в ответ.

И правда не ухожу. Засыпаю там, на его груди, обнимая его, чувствуя как его руки гладят мои волосы, спину, бёдра. Засыпаю не из страха, не из покорности. Засыпаю потому что хочу. Потому что здесь, в его объятиях, рядом с монстром, я чувствую себя… защищённой. Что абсурдно, учитывая что защищаться надо от него, а не с ним. Но логика давно не работает. Есть только чувства. И чувства говорят: ты дома. Здесь. С ним. В этой постели. В этих руках.

Последняя мысль перед тем как провалиться в сон: я сдалась. Не ему. Себе. Своим чувствам. Стокгольмский синдром победил. Или это не синдром? Или это что-то другое, что-то более сложное и опасное?

Не знаю. Не хочу знать. Хочу только спать. В его руках. В безопасности которая иллюзорна, но сладка. В любви которая токсична, но реальна.

Засыпаю. И снятся не кошмары. Снится тепло. Снится он. Снится что я не пленница, а женщина. Которую выбрали. Которую хотят. Которую держат не силой, а… чем-то другим.

И это сон красивый. Даже если ложь

Рустам