Ревность это не благородное чувство. Это низкое, грязное, унизительное. Это признание что ты зависима от человека который тебя мучает, что его выбор важнее твоей гордости, что готова бороться за внимание монстра как за приз, хотя нормальные люди бегут от монстров, а не цепляются за них. Рациональная часть мозга кричит что я схожу с ума, что стокгольмский синдром пожрал меня полностью, что нужно радоваться что он отвлёкся на Радмилу и может оставит меня в покое. Но иррациональная часть, животная, первобытная — она сильнее, она орёт что он МОЙ, что я видела его слабым, пьяным, уязвимым, что я чувствовала как он дрожал когда держал меня, что он выбрал меня тогда, и должен выбрать сейчас, и если выберет её — я сломаюсь окончательно не от насилия, а от предательства которого технически не было, потому что он мне ничего не обещал, но которое чувствуется так будто было.

Встаю с кровати. Босиком иду к окну. Смотрю на падающий снег. Белый, чистый, прикрывающий всю грязь мира. Обманчивая чистота. Под снегом всё та же земля — холодная, твёрдая, безжалостная.

“Когда решишь чего хочешь — придёшь сама. Твой выбор.”

Его слова на кухне. Он дал мне выбор. Впервые. Не приказ, не угрозу, не насилие. Выбор. И я должна решить: остаться в своей комнате, в своей гордости, в своей ненависти, которая становится всё более фальшивой с каждым днём. Или пойти к нему. Добровольно. Признать что хочу. Не из страха. Не из покорности. Из желания которое предательски, неправильно, разрушительно, но существует, пульсирует, требует выхода.

Смотрю на свои руки. Дрожат. Сердце колотится так громко что слышно в тишине комнаты. Дышу глубоко — раз, два, три, — пытаюсь успокоиться. Не получается.

Иду к двери. Рука на ручке. Замираю. Последний шанс отступить. Остаться в безопасности одиночества. Но безопасность это иллюзия — я не в безопасности нигде в этом доме, он может взять меня когда захочет, с выбором или без. Разница в том что сейчас, если пойду, это будет моё решение. Моя власть. Маленькая, крошечная, но власть. Я выбираю. Не он. Я.

Открываю дверь. Выхожу в коридор. Темно, только ночники у пола. Тихо, весь дом спит. Иду босиком по холодному полу, и каждый шаг отдаётся в ушах громом, хотя иду бесшумно. Прохожу мимо гостевой комнаты — дверь закрыта, за ней Радмила, и часть меня хочет открыть эту дверь и сказать “он не твой, он мой”, но это абсурд, он не мой, я не владею им, я его пленница, но чувства не слушают логику, они живут по своим законам, законам джунглей где есть только своё и чужое, и она чужая, а я… я здесь дольше, я пережила больше, я заслужила право быть рядом больше чем она которая приехала как королева думающая что ей всё ещё должны.

Останавливаюсь перед дверью его спальни. Смотрю на дерево — массивное, тёмное, как граница между мирами. За этой дверью он. Один. Может спит, может нет. Может ждёт, может даже не думает обо мне. Не знаю. Знаю только что если не войду сейчас — буду жалеть. Не потому что хочу его. Потому что хочу доказать себе что способна на выбор, что не полностью сломленная кукла, что могу взять то что хочу, даже если это хотение неправильное и саморазрушительное.

Открываю дверь. Тихо. Медленно. Захожу.

Комната большая, тёмная, только лунный свет сквозь окно. Кровать у дальней стены — огромная, чёрные простыни. Он лежит поверх одеяла, одетый — джинсы, футболка, как будто просто прилёг и уснул не раздеваясь. Но не спит. Глаза открыты. Смотрит в потолок. Слышит как я вошла, оборачивает голову, видит меня, и на лице удивление, которое быстро сменяется чем-то другим — пониманием, удовлетворением, голодом.

— Настя, — говорит тихо, и голос хриплый. — Ты пришла.

— Да, — шепчу, и голос дрожит. — Я пришла.

— Зачем?

Вопрос который я задавала себе всю дорогу сюда. Ответ не нашла. Или нашла, но страшно произнести вслух.

— Не знаю, — вру. — Не могла спать. Не хотела быть одна.

Он садится. Свешивает ноги с кровати. Смотрит на меня в полумраке:

— Ты уверена? Потому что если войдёшь сейчас, если придёшь ко мне сама — это изменит всё. Не будет больше оправдания “он заставил”, “он взял силой”. Будет только правда: ты хотела. Сама. И от этой правды не убежишь.

Знаю что он прав. Знаю что это ловушка, последняя, самая опасная. Но уже не важно. Уже решила.

— Я уверена, — говорю твёрдо.

Встает с кровати. Подходит ко мне. Останавливается в шаге. Не касается. Просто смотрит — долго, изучающе, как будто видит впервые.

— Ты ревновала, — говорит. — К Радмиле. Вижу по глазам. Поэтому пришла. Доказать что-то. Ей или себе.

Не отрицаю. Бесполезно врать когда он читает меня как открытую книгу.