— Радмила, — говорю наконец. — Кто она тебе?

Он усмехается:

— Уже доложили? Самира или Фатима?

— Какая разница. Кто она?

— Бывшая невеста. Давно. Другая жизнь.

— Вы были вместе?

Он смотрит на меня — пристально, изучающе:

— Почему спрашиваешь?

— Просто хочу знать.

— Врёшь, — качает головой. — Ты ревнуешь. Вижу по глазам. По тому как сжимаешь руки. По голосу.

Кровь приливает к щекам. Хочу отрицать. Не могу.

— Да, — выдыхаю. — Ревную. И ненавижу себя за это. Потому что не должна. Потому что ты мой тюремщик, а не любовник. Потому что это больно и абсурдно и неправильно.

Он молчит долго. Потом встаёт. Обходит стол. Останавливается рядом. Берёт меня за подбородок, поднимает лицо вверх.

— Мы были вместе, — говорит тихо. — Давно. Молодые. Глупые. Это ничего не значит сейчас.

— Она красивая, — шепчу.

— Она змея. Красивая змея которая ждёт момента чтобы ужалить. — Большой палец гладит мою щёку. — Ты другая.

— Какая?

— Живая. Настоящая. Не играешь в игры. Не притворяешься. Ненавидишь меня открыто. Боишься открыто. Ревнуешь открыто. — Усмехается. — Это… освежает.

— Она сказала что я игрушка. Что до меня были десятки.

Его лицо темнеет:

— Она много говорит. Не всё правда.

— А что правда?

— Правда? — Наклоняется ближе. Губы почти касаются моих. — Правда в том что я не трогал других женщин полгода до тебя. Правда в том что ты не выходишь из головы. Правда в том что я ненавижу себя за это, потому что зависимость от человека это слабость, а слабость убивает.

Целует. Жёстко. Требовательно. Руки в моих волосах, запрокидывает голову, углубляет поцелуй. И я отвечаю — не могу не ответить, тело предатель, сердце предатель, всё во мне предатель который хочет его несмотря на ненависть, страх, здравый смысл.

Отрывается. Смотрит в глаза:

— Радмила уедет завтра. Она здесь по делу. Только по делу. И если она снова скажет тебе что-то — скажи мне. Я разберусь.

Киваю. Не могу говорить. Губы горят от поцелуя. Тело дрожит.

Он отступает. Берёт бутылку. Идёт к двери.

— Иди спать, Анастасия. Завтра длинный день.

— Рустам, — зову.

Оборачивается.

— Ты придёшь? Ночью?

Он смотрит долго. Качает головой:

— Нет. Не сегодня. Ты должна сама решить чего хочешь. Без давления. Без страха. Когда решишь — придёшь сама. Или не придёшь. Твой выбор.

Уходит. Я остаюсь одна на кухне. За окном снег. В груди хаос. В голове одна мысль: он даёт мне выбор. Впервые за всё время. Выбор прийти или не прийти. Выбор хотеть или не хотеть.

И я не знаю что выберу. Но знаю одно: сегодня ночью Радмила спит в гостевой комнате рядом с его спальней. А он на кухне пьёт один и думает обо мне.

И это маленькая победа. Крошечная. Но победа.

Поднимаюсь к себе. Ложусь. Закрываю глаза. И впервые за неделю засыпаю спокойно.

Потому что он выбрал меня. Не её. Меня.

И это меняет всё. Даже если не должно.

Анастасия

Есть такая штука как точка невозврата — не географическая метка на карте, не момент в истории, а внутреннее состояние когда понимаешь что дальше будет только хуже или только лучше, но по-прежнему уже не будет никогда, что ты стоишь на краю пропасти и выбор простой: отступить в безопасность которая душит, или прыгнуть в неизвестность которая может убить или освободить, и секунда до прыжка это вечность, где каждая клетка кричит “не надо”, но ноги уже делают шаг, и ты летишь, и воздух свистит в ушах, и не знаешь приземлишься или разобьёшься, знаешь только что назад дороги нет, что решение принято, что ты выбрала пропасть вместо клетки, и теперь остаётся только падать и надеяться что внизу окажется не смерть а что-то другое.

Час ночи. Лежу в своей кровати. Не сплю. Не могу. За стеной тишина. Рустам в своей комнате — один, я знаю, слышала как он поднялся после разговора на кухне, слышала как захлопнулась дверь его спальни, больше звуков не было. Радмила в гостевой комнате — через коридор от него, близко, слишком близко, и эта близость жжёт как кислота, разъедает изнутри, не даёт дышать.