— Ловлю тебя на слове, зверь.

Черное, бесформенное нечто, что вылезло из разлома, дышит чуждым дыханием. Оно не просто есть — оно пожирает само пространство вокруг. Все гниет, рушится, распадается, стоит этому ублюдку пошевелиться. Его глаза — две горящие дыры в ткани реальности, наполненные яростью, голодом, вечностью. Этот сукин сын никогда не должен был существовать.

Но он здесь.

Я слышу, как Лана сдавленно всхлипывает. Чувствую, как ее страх сжимается вокруг меня, давит, почти душит. Я не могу этого терпеть. Не хочу. Вахид-император, Вахид-зверь — все мои сущности рвутся вперед, потому что она в опасности.

Кровь в венах закипает, зверь взрывается внутри, рвет мне плоть. Я чувствую, как клыки режут губы, когти вгрызаются в ладони.

Я убью его. Я размажу его по камню. Я вырву ему сердце зубами.

Курд все еще улыбается.

— Ну же, зверь, — мурлычет он, сжимая в пальцах остатки магии. — Сделай свой ход. Или ты так и будешь стоять там, как покорная псина?

…Пиздец.

Я уже лечу вперед.

— Пошел ты нахуй, — рявкаю я, бросаясь в бой.

Мир рвется.

Я лечу вперед, вспарывая воздух, превращаясь в чистую ярость, в клыки, в гнев, в инстинкт убийцы. Моя плоть трещит, ломается, но это не боль — это перерождение. Я уже не человек. Я волк. Огромный, древний, чудовищный. В этом облике я помню все. Каждый раз, когда рвал глотки, когда убивал, когда защищал.

Деус поворачивает ко мне свою бесформенную башку. Его тени шевелятся, удлиняются, изгибаются, будто он собирается заглотить меня целиком.

— Попробуй, ублюдок!

Я бросаюсь.

Я рву его в клочья. И ничего.

Тьма разлетается, но снова собирается. Я сжимаю его шею, вгрызаюсь клыками в его бесформенное тело, раздираю его на части — но он не умирает. Он смеется. У меня во рту — горечь, чистая ненависть, тьма, но я продолжаю разрывать его, потому что другого выбора нет.

Деус выбрасывает меня назад.

Я врезаюсь в стену, слышу, как что-то внутри меня трещит.

— Черт!

Но я поднимаюсь. Меня не убьешь так просто. Никому не удавалось, даже богам.

Я снова бросаюсь в бой. Мы катаемся по полу, врезаемся в стены, дробим этот проклятый мир своими ударами. Я вонзаю когти ему в грудь, но из-под моих лап прорывается еще больше тьмы. Он тоже бьет. Его щупальца оплетают меня, пытаются вдавить в камень, и я чувствую, как его магия проходит сквозь меня.

Я не умираю.

Деус замирает.

Он тоже это понял.

Я скалюсь, из моей пасти стекает его чернота.

— Что, тварь? — рычу, разрывая очередную часть его тела. — Ты не можешь меня убить?

Я вижу его гнев. Он рычит, выворачивается, пытается раздавить меня магией. Но я его кровь. Я — часть их, но не один из них.

И это его бесит.

Я бросаюсь снова.

Долгий, страшный, изматывающий бой. Мы ломаем друг друга, но никто не может взять верх. Я чувствую вкус собственной крови, чувствую, как мое тело разрывается изнутри. Я хочу убить его. Хочу разнести его в пыль. Но он все еще стоит. Все еще смотрит на меня.

И я понимаю: мы связаны.

Мы либо уничтожим друг друга.

Либо он — останется навсегда.

Я снова вгрызаюсь в его гниющее, аморфное тело, пробиваюсь сквозь вязкую темень, рву когтями, выдираю куски, но оно не кончается. Каждый раз, когда я разрываю его, он собирается обратно, снова и снова, будто издевается.

Сука.

Магия пульсирует вокруг нас, сжигая воздух, выплескиваясь ударами по стенам, по полу, по проклятому алтарю. Я вижу ее краем глаза — ее лицо белое, как снег, губы шевелятся, но я не слышу слов.

Но я знаю, о чем она думает.

Она верит в меня. В меня, черт побери.

А этот ублюдок не имеет права существовать.

Деус бьет. Я уворачиваюсь, но темные щупальца впиваются в мое тело, пробивают бок, плечо, шею. Боль? Нет. Боль — это слабость, а я — зверь, я — волк, я — сука, война.

Я вгрызаюсь ему в лицо. Разрываю.

Его ревет, как умирающая вселенная. Оно ненавидит меня.

Я чувствую, как его яд течет по моей шкуре, но мне похер.

Еще удар.

Еще.

Я хватаю его за глотку, сжимаю клыки. Он извивается, пытается проникнуть мне в голову, но я сжимаю сильнее. Магия вспыхивает в воздухе, оглушает меня грохотом, но я давлю.

— Сдохни, ублюдок, сдохни!

Я вырываю его глотку.

И он начинает рушиться.

Деус кричит, его тело содрогается, разрывается на куски. Я вижу, как его форма начинает проваливаться в бездну, туда, откуда он вылез. Назад. Туда, где ему место.

— Проваливай обратно, тварь.

Последний рык, последний удар. И он исчезает.

Мир затихает.

Я стою посреди разрушенного зала, задыхаясь, моя шкура вся в крови, моя грудь поднимается от бешеного дыхания. Но он исчез.

Я победил.

И тут раздается тихий, мерзкий смех.

Я оборачиваюсь.