На груди мой сын. Его маленькое, тёплое тело бьётся от рыданий, а крик — тонкий, отчаянный — рвёт меня на части. Его плач пробивает мои уши, как раскаты грома, но это не гром, это громче, болезненнее. Каждая его нотка — удар молота по моей душе. Я чувствую его страх, его боль. Он зовёт меня, а я… Я не могу. Не могу даже взять его на руки, не могу прижать к себе, не могу защитить.

"Боги, остановите его… Кто угодно, только остановите это…" — я молю про себя, хотя знаю, что это бесполезно. Боги давно отвернулись от этого мира. Никто не придёт.

Курд поднимает руки, и потоки магии начинают кружиться быстрее. Их движение гипнотическое, как смерч, затягивает взгляд, заставляет сердце замереть. Его силуэт кажется огромным, нечеловеческим. Свет вокруг гаснет, превращается в бесконечную тьму. Её невозможно измерить, невозможно понять. Это не просто отсутствие света — это сама суть безысходности.

Я вижу его глаза. Они блестят, как осколки льда, холодные, мёртвые, и этот взгляд направлен на меня. На нас. Его лицо бесстрастное, но в уголках губ играет слабая тень удовольствия. Ему нравится это. Нравится наша беспомощность, наше отчаяние. Он хищник, который наслаждается своей жертвой, медленно изводя её.

"Моё тело дрожит. Силы уходят. Эта магия высасывает из меня всё. Каждая секунда — это пытка. Но я не могу сдаться. Не имею права. Ради него. Ради нашего сына. Вахид… чёрт тебя дери, где ты?! Пожалуйста, поторопись…"

Я сжимаю зубы, чтобы не закричать. Это единственное, что я ещё могу контролировать — свой крик. Но я чувствую, как грани моей воли трещат, как стены внутри меня рушатся. Слёзы катятся по вискам, солёными потоками смешиваясь с холодным потом.

Мой мальчик снова вскрикивает. Его плач становится слабее, словно он уже не верит, что его услышат. Я чувствую его маленькие пальцы, сжимающиеся на моей коже. Чувствую, как он дергается, пытается спрятаться, найти защиту.

— Тише, малыш… Пожалуйста, тише… — мой голос слабый, как шёпот умирающего.

Курд снова произносит что-то, и его слова ударяют по моим ушам, как раскалённый металл. Пространство вокруг трещит, словно мир больше не выдерживает этой магии. Символ под его ногами вспыхивает новым светом, и я чувствую, как холод от камня подо мной становится невыносимым.

Я зажмуриваюсь. Не могу больше смотреть.

"Вахид…" Это имя — мой единственный якорь. Единственное, что ещё держит меня здесь. Где ты? Ты идёшь? Ты спасёшь нас?

Но что, если он не успеет? Что, если эта тварь всё-таки победит?

Воздух холодеет. Я слышу, как на стенах зала трещат и лопаются каменные узоры, будто сама древняя кладка не выдерживает того, что происходит. Алтарь подо мной дрожит. Моё тело напряжено до предела, но я не могу даже сдвинуться. Эти проклятые цепи режут кожу, и я почти чувствую, как магия Курда проникает через них, заставляя меня слабеть всё больше с каждым вздохом.

А мой мальчик… Его плач становится рвущим душу всхлипыванием. Он уже не кричит — не может. У него больше нет сил. Я чувствую, как он становится легче. Он цепляется за меня своими крошечными ручками, но даже это движение замедляется. Моя голова трясётся от невозможности хоть что-то сделать. Тоска разрывает меня на куски, холодные слёзы стекают по щекам. Моё сердце ломается — трещит, рвётся, как тонкая ткань. Я чувствую каждую нитку, которая рвётся, с каждым его всхлипом.

— Курд… — я выдыхаю, даже не надеясь, что мой голос его коснётся. Но он поднимает голову, резко, как зверь, услышавший добычу. Его лицо… Это лицо убийцы. Холодное, бесстрастное. Человеческое и в то же время чуждое. — Ты… чудовище.

Он подходит ближе, его шаги звучат глухо по каменному полу. Когда он наклоняется ко мне, я чувствую его холодное дыхание — запах магии, мертвенной и сладковатой, как тление. Он не говорит ни слова, просто смотрит на меня. Его взгляд изучающий, как у хирурга, который решает, какой кусок резать первым.

— Убей меня, — шепчу я, понимая, что это единственное, чего я могу просить. — Убей. Но оставь его в покое.

Курд наклоняет голову, его ледяные глаза блестят в свете ритуального символа. В уголках губ играет почти ласковая улыбка.

— Ты всё ещё не понимаешь, — произносит он, и его голос звучит так, будто он вышел из самых глубин этой проклятой тьмы. — Это не твой выбор.

Он смотрит на ребёнка на моей груди. Мой мальчик. Его взгляд становится ещё более хищным, и я чувствую, как у меня внутри всё опускается. Моя воля — то немногое, что ещё осталось, — ломается. Если он тронет моего сына… Нет. Я даже думать об этом не могу.

— Курд, прошу… — мой голос звучит жалко, но я уже не думаю о гордости. Ради моего ребёнка я готова умолять это чудовище.

Но он не отвечает. Его пальцы тянутся к волосам ребёнка, и я вижу, как в его руках появляется серебристый нож с лезвием, покрытым странными символами. Этот нож излучает ту же магию, что и круг на полу.

— Нет! — мой крик разносится эхом по залу, но он даже не останавливается. Мои попытки дёрнуться, вырваться из цепей, ничтожны. Они только вызывают боль.