Эти слова были словно ножи, разрывающие моё сердце, и я почувствовала, как слёзы обжигают глаза. Я должна была оставаться сильной, но внутри меня всё разрывалось на части. Я видела, как Вахид сделал ещё шаг вперёд, его глаза полыхали яростью, как если бы он готов был разорвать мир, чтобы добраться до меня.

— К черту идиотские разговоры, — его голос был ледяным, но в нём была неуёмная ярость, которая готова была взорваться в любой момент. — Отпусти сейчас!

Асморон отпустил меня, но не потому, что испугался. Он сделал это с таким медленным, ленивым движением, что это выглядело почти унизительно, как если бы он говорил: "Посмотри, как легко я её отпускаю. Потому что я знаю, что она всё равно моя." Он наклонился ко мне, его губы были рядом с моим ухом, и я услышала его тихий шёпот:

— Ты думаешь, что он спасёт тебя, Лана? Он спасает только себя. Но я позволю ему думать иначе, пока это доставляет мне удовольствие.

— Забавно, как зверь может потерять рассудок из-за такой мелочи, — сказал Асморон, его голос был мягким, едва слышным, но эти слова прозвучали, как удар по стальной пластине. Его серебряные глаза смотрели на Вахида с лукавой усмешкой, искры опасного веселья проблескивали в этом взгляде, как свет во мраке, и я почувствовала, как напряжение сжало меня в железном кулаке.

Моё сердце забилось с новой силой, страх прокатился волной, захлестнув всё, что я пыталась удержать внутри. Но страх был не перед Асмороной. Нет. Этот страх был о Вахиде, о том, что он может сделать. В его глазах пылала ярость, такая неистовая и всепоглощающая, что казалось, она могла выжечь всё вокруг дотла, оставив после себя лишь пепел. Асморон хотел игры, он наслаждался этим моментом, растягивал его, словно тонкую струну, готовую порваться. Но Вахид был не из тех, кто играл. Вахид был силой разрушения, зверем, которого выпустили из клетки, и он не собирался останавливаться, пока не уничтожит всё, что стояло перед ним.

И всё произошло так быстро, что я не успела даже вскрикнуть. Вахид рванулся вперёд, как молния, как выпущенная стрела, летящая с невероятной скоростью. Его движение было стремительным, плавным и жестоким, будто удар, который не видишь, пока он не пробивает тебе череп. Он бросился на Асморона, его кулак полыхнул в воздухе.

Асморон уклонился, и его движения были грациозными, почти ленивыми, как у танцора, который не спешит закончить свой танец. Он отскочил назад, едва касаясь пола, его серебряные глаза блеснули ярким светом, когда он поднял руку, и воздух вокруг них задрожал, словно взорвался. Я почувствовала, как невидимая сила разошлась волной, оттолкнув Вахида, но это только раззадорило его.

Вахид вновь бросился вперёд, и я видела его глаза, горящие дикой ненавистью, и его лицо, искажённое гримасой ярости. Каждый мускул его тела напрягся, каждый шаг был наполнен невероятной силой, и я осознала, что никогда прежде не видела его таким. Это был не просто человек, не просто зверь — это было что-то древнее, дикое, и страшное, как сама природа в её первобытной ярости. Асморон не остался в стороне. Он поднял руку, и я увидела, как его пальцы начали излучать свет, серебристый и холодный, словно лунный свет на снегу. Из его руки вырвался тёмный поток, похожий на ртуть, тягучий и вязкий, он обвился вокруг Вахида, словно змея, готовая задушить жертву. Но Вахид только оскалился в яростной усмешке и разорвал эту тьму, как паутину, рванувшись вперёд с удвоенной силой. И тогда всё изменилось. Я увидела, как что-то начало меняться в его движениях, как его тело начало изгибаться и ломаться, и я поняла, что происходит. Он обращался. Это было жуткое зрелище — его спина выгнулась, словно кто-то потянул за невидимые нити, кожа начала растягиваться и трещать, под ней проступали мускулы, увеличиваясь, становясь плотнее. Его руки превратились в мощные лапы, пальцы удлинились, обнажив когти, которые выглядели как кинжалы.

Хруст костей, разрывающий барабанные перепонки, наполнил зал, когда его лицо начало вытягиваться, превращаясь в огромную волчью морду. Глаза Вахида, некогда человеческие, стали красными, как кровь, и из его пасти обнажились клыки, острые, как лезвия. Он рос, становясь всё больше, мышцы раздувались, выпирали, разрывая рубашку, и теперь перед Асмороном стоял не человек, а огромный жуткий волк, с телом, покрытым чёрной, блестящей шерстью, из пасти которого капала густая, ядовитая слюна. Он был чудовищем, и это чудовище бросилось на демона с такой яростью, что мне стало страшно не за себя, а за весь этот мир, в который вторглись эти две силы. Я чувствовала, как земля под ногами задрожала, когда его огромные лапы ударили по полу, и он прыгнул на Асморона, его пасть развернулась, готовая разорвать врага на части.