- В обмен на меня саму…Я видела, как вы смотрите на меня. Женщины никогда не ошибаются.

Он усмехнулся, и этот звук был похож на шелест змеиной чешуи, скользящий по гладкому камню. Словно он уже предвкушал, как поймает меня в свои сети, как раздавит, когда я сделаю последний, неосторожный шаг. Его улыбка была мягкой, как у хищника, когда он видит, что жертва уже поймана в ловушку, и можно наслаждаться её страхом.

— Пришла просить, а сама боишься…О, как ты боишься, Лана, — сказал он, его голос обволакивал меня, как туман, заползая в голову, в каждую щель, каждую трещину, которую я пыталась закрыть. — Но мне нравится твой страх. Он придаёт остроту нашему разговору.

Я почувствовала, как его слова словно проникли в меня, заполнили меня, как ядовитая вода, заползающая в трещины стеклянного сосуда. Его голос был шелковистым, мягким, но в нём была скрытая сила, от которой становилось холодно. Он наслаждался этим моментом, этим осознанием, что я здесь перед ним, уязвимая и беспомощная, что он видит мою слабость и чувствует её, как нечто осязаемое.

Я знала, что если позволю ему затянуть меня в эту игру, если позволю ему насладиться моим страхом, то всё будет кончено. Но его слова проникли в моё сознание, как яд, разъедая мою решимость. Я ощущала себя, как на краю пропасти, и шаг назад мог бы спасти меня, но мои ноги не слушались, а всё внутри требовало остаться, доказывая, что я не боюсь.

Он знал, что он может меня сломать. Он видел это в моих глазах, слышал в моём голосе. И именно это его забавляло, заставляло его улыбку становиться шире, а взгляд — более острым. Его серебристые глаза были как ледяные капканы, которые уже захлопнулись, и я была их жертвой, беспомощной, дрожащей, но ещё пытающейся вырваться.

Лёгкий скрип двери, и я резко повернула голову. В зале появилась женщина. Её шаги были медленными, как у марионетки, которую небрежно ведут за ниточки. Я вгляделась в неё, пытаясь понять, почему её силуэт показался мне таким знакомым. Она была одета в простое, серое платье, безликое и тусклое, почти сливающееся с мраком комнаты. Волосы, некогда густые и блестящие, теперь висели тусклыми прядями, скрывая половину лица.

И тогда я поняла. У меня перехватило дыхание. Это была Гульнара. Гульнара.

Она не была похожа на себя. Её некогда прекрасные карие глаза были потухшими, безжизненными, как две чёрные пустоты. На лице не было ни намёка на выражение, только мёртвая маска покорности. Я не могла поверить своим глазам. Передо мной стояла женщина, которую я знала как яркую, красивую, гордую, опасную и подлую… А теперь она была просто оболочкой, как кукла, лишённая воли и души. Что он сделал с ней?

Гульнара подошла ближе, и я увидела клеймо на её плече — яркое, уродливое пятно, которое выделялось на её бледной коже. Буква «А». Метка. Клеймо собственника. Мой желудок сжался в болезненный узел, и меня чуть не стошнило. Я пыталась не думать о том, что это значит, но вид этой метки кричал громче любых слов.

Она держала в руках графин, наполненный тёмно-красной жидкостью, похожей на вино. Но я понимала, что это кровь. Её пальцы дрожали, но движения были точными, отточенными, как у хорошо настроенного механизма. Она подошла к трону Асморона и, опустившись на колени, протянула графин, склоняя голову так низко, что её волосы касались пола. Я видела, как её плечи дрожат, и хотела закричать, спросить её, что произошло, но не могла вымолвить ни слова. Я будто оцепенела, наблюдая за этой безмолвной трагедией. Асморон взял графин, не глядя на неё. Отпил глоток, и его губы изогнулись в довольной усмешке. Он смотрел на меня, а не на неё, как если бы хотел увидеть мою реакцию. А я могла только смотреть, как Гульнара стоит на коленях перед ним, опустив голову, словно ожидая приговора.

И вдруг он её пнул. Резко, с такой силой, что её тело дрогнуло и откатилось на несколько сантиметров назад. Гульнара не издала ни звука, просто снова опустила голову, как будто это было естественно, как будто она привыкла к этому. Мои глаза расширились от ужаса, а в груди что-то больно сжалось. Как он мог так с ней поступить? Как она могла это терпеть?

— Пошла вон, — произнёс он, голос был низким, ленивым, словно он не придавал этому никакого значения. Будто бы говорил не с человеком, а с вещью. Гульнара, не поднимая головы, медленно поднялась на ноги и ушла, так же молча, как и вошла, скользя по полу, как тень.

Асморон усмехнулся. Он снова посмотрел на меня, его глаза сверкали хитростью и холодным наслаждением.