— Почему ты боишься себя, Лана? — прошептал он, и я почувствовала, как его слова проскользнули внутрь, затуманили разум. — Я вижу, как ты дрожишь, но это не от страха передо мной. Это потому, что ты боишься того, что чувствуешь. Того, что хочешь.

Мои губы задрожали, но я не могла ничего сказать. Всё, что я могла сделать, — это смотреть на него, пытаться понять, что он собирается сделать дальше. И я почувствовала, как что-то внутри меня начинает меняться, словно он медленно, осторожно развязывал узлы, которые сковывали мою душу.

- Я хочу защиты…хочу больше ничего не бояться, — наконец сказала я, но мой голос был тихим, как шёпот. — Но я не хочу стать такой как она…

Он рассмеялся, и этот смех был как звон разбивающегося стекла, звонкий и режущий. Словно он был абсолютно уверен, что уже победил.

— О, но я не собираюсь заставлять тебя стать такой, — сказал он, его голос стал ещё мягче, и от этого мне стало ещё страшнее. — Я хочу, чтобы ты сама этого захотела. И ты захочешь. Потому что я вижу, что ты боишься не меня, а себя. Своих желаний. Своей слабости.

Его тень накрывает меня, как облако, лишающее последнего света. Он протянул руку и медленно провёл пальцами по моей щеке, и его прикосновение было таким холодным, что у меня по коже побежали мурашки.

— Ты такая хрупкая, Лана, — его слова были полны странной нежности, почти ласковые, и от этого мне становилось ещё хуже. — Ты пытаешься быть сильной, но внутри ты так слаба, так сломлена. Позволь мне это исправить. Позволь мне стать тем, кто заберёт весь твой страх, всю твою боль. Я могу сделать это, если ты только позволишь. Попроси меня…

Его пальцы скользнули ниже, к моей шее, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. Я не могла дышать, не могла говорить. Всё, что я могла сделать, — это стоять неподвижно, чувствуя, как его слова и прикосновения заполняют меня, как туман, который проникает в лёгкие, заполняя их до отказа.

- Ты никогда не убежишь от самой себя, Лана. От того, что ты действительно хочешь, — прошептал он, и его голос был как яд, сладкий, тягучий, смертельный. — Я вижу это в твоих глазах. Ты жаждешь освободиться. Ты хочешь сбежать от страданий. Но только я могу дать тебе это освобождение.

Я должна была отвергнуть его, но не могла. Каждое его слово проникало в меня, закладывалось внутри, как семя, которое прорастает, медленно, но уверенно, заполняя всю мою сущность. Я пыталась сопротивляться, но мои силы были на исходе, и я чувствовала, как его голос начинает затягивать меня в этот сладкий, гипнотический туман.

— Почему ты борешься с тем, что неизбежно? — его голос стал тише, но в нём звучала такая сила, что я ощутила, как земля уходит из-под ног. — Ты знаешь, что это произойдёт, Лана. Почему не принять это? Почему не принять меня?

Его глаза впились в мои, и я почувствовала, как мир вокруг начал исчезать, растворяться, как если бы всё остальное перестало существовать. Был только он, его голос, его прикосновение. И я поняла, что если он продолжит, то я сломаюсь. Я поддамся. Я позволю ему сделать всё, что он захочет, потому что мои силы были на исходе, а его соблазн был таким сильным, таким завораживающим, что я не могла сопротивляться. Как и его неземной красоте.

— Отдайся этому, Лана, — прошептал он, и его голос был как шёпот на ветру, нежный и губительный одновременно. — Позволь мне быть твоей тьмой и светом. Позволь мне быть всем.

И на миг я захотела этого. Хотела утонуть в его голосе, исчезнуть в его руках, чтобы он забрал меня, сломал, освободил от всего, что терзало меня. Но внутри ещё теплился слабый голос, отчаянный и испуганный, который шептал, что я должна бороться, что я не должна сдаваться.

Но этот голос был слишком слабым.

***

И внезапно всё изменилось. Раздался оглушительный удар, словно раскат грома, раскалывающего небо на части, и дверь в зал взорвалась, распахнувшись с таким грохотом, что казалось, стены содрогнулись. Дверные петли жалобно скрипнули, поддаваясь невероятной силе, и тяжёлые створки врезались в стены с громким треском, будто взрыв разрушил барьер, сдерживающий ярость. Я дёрнулась, мои лёгкие обожгло, как будто весь воздух разом вырвали из комнаты, и я застыла, не в силах повернуть голову.

Вахид ворвался в зал, и весь мир будто бы застыл в этом моменте, вытянулся в одну бесконечную секунду, в которой его фигура была единственным движением, единственным живым пятном на фоне серых теней. Он шёл, как шторм, как безудержная буря, которая сметает всё на своём пути, и его глаза горели яростью, такой неистовостью, что казалось, сам воздух вокруг него плавится и дрожит, как мираж в пустыне. Это был не человек, это был зверь, готовый крушить и рвать, готовый разорвать любого, кто встанет у него на пути.