Мир остановился. Всё замерло, замерли тени, дрожа, затаившись, как маленькие, хрупкие твари перед хищником. Я замерла, чувствуя, как моё сердце замерло вместе с этим миром, перестало биться, когда его глаза встретились с моими. В этот миг не было ничего, кроме его взгляда, сверкающего яростью, ледяной и пылающей одновременно, и я видела в этом взгляде что-то дикое, безумное, как огонь, охваченный смерчем.

Асморон медленно повернул голову, и я почувствовала, как его пальцы на моей коже сжались сильнее, словно он намеренно хотел продлить этот момент, растянуть его, как паутину, перед тем как она разорвётся. Он смотрел на Вахида с выражением скучающего интереса, как если бы это было забавное зрелище, словно в его глазах вспыхнула искра веселья, когда он видел, как Вахид ворвался, подобно дикому зверю, готовому разорвать его на части.

Ревность Вахида была осязаемой, она висела в воздухе, как тяжёлый гул перед бурей, готовой разразиться. Я чувствовала её, она вибрировала, как натянутая струна, готовая порваться, и каждый её тонкий, болезненный звук отдавался в моей голове, заставляя сердце колотиться ещё сильнее. Он стоял на пороге, как воплощение гнева, как воплощение всей той ярости, которую он так долго скрывал под своей холодной маской. И внутри меня все взорвалось от радости. Значит все это было маской. Не выдержал…пришел…прибежал. Мой Вахид, мой император, мой собственник. Когда-то он чуть не убил меня от ревности. И я готова терпеть адскую боль как причину его собственничества, чем равнодушие.

Я увидела, как его губы искривились в яростной гримасе, и поняла, что сейчас он уничтожит всё на своём пути, не раздумывая. Эта гримаса была словно искажённая улыбка зверя, который обнажает свои клыки перед броском, и я чувствовала, что этот бросок неизбежен. В его глазах был пылающий огонь, который освещал весь зал, изгоняя тьму и тени демона, заставляя их прятаться, сжиматься, исчезать.

Асморон не отступил. Он лишь склонил голову чуть вбок, словно изучал Вахида, как кошка изучает чужака, вторгшегося на её территорию. Его пальцы медленно, лениво скользнули по моей шее, как если бы он хотел напомнить Вахиду, что я всё ещё у него в руках, что я всё ещё под его властью.

— Ну что ж, вот и пришёл наш герой, — произнёс он, его голос был холодным и мелодичным, как хрустальный звон, раскалывающийся на осколки. — Ты ревнуешь, Вахид? Это трогательно.

Вахид не ответил. Его глаза не отрывались от моей фигуры, его взгляд прожигал меня насквозь, как если бы он хотел выжечь из меня всё, что связано с Асмороном, и только его ревность оставалась — чистая, обжигающая, болезненная. Он сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как что-то внутри меня дернулось, когда он поднял руку, словно собирался ударить.

— Убери от неё свои лапы, — произнёс Вахид, и его голос был низким, глухим, как громовой раскат. Он не кричал, не угрожал, но в этом голосе была такая сила, что казалось, он мог обрушить весь зал одним словом. Асморон усмехнулся, но не отступил. Я почувствовала, как его пальцы слегка сжались на моей коже, как будто он проверял, насколько крепко держит меня, насколько далеко готов зайти. Он играл с Вахидом, и я видела это в его глазах — эту игру, эту мрачную, злобную радость, когда он понял, что задел его за живое.

— А если я не уберу? — его слова были мягкими, почти насмешливыми, но в них звучала скрытая угроза. — Что ты сделаешь, Вахид? Разорвёшь меня на части? Или, может быть, посмотришь, как я её разорву?

Слова были ядом, острыми и тягучими, и я почувствовала, как они проникли в меня, заставляя всё внутри сжаться. Я смотрела на Вахида, видела, как его мышцы напряглись, как его глаза потемнели от ярости, и знала, что сейчас что-то произойдёт. Я могла видеть, как его лицо искажалось, превращаясь в маску гнева, и это пугало меня больше, чем что-либо другое.

— Я убью тебя, — сказал он, его голос был ровным, но в нём звучала такая ненависть, что казалось, слова сами по себе могли убивать. — Прикоснешься ещё раз, и я вырву тебе сердце.

Асморон рассмеялся, и этот смех был холодным, как звон битого стекла, режущим и мерзким. Он наслаждался каждым моментом, каждой каплей ревности и ярости, которая исходила от Вахида. Его лицо осветилось кривой усмешкой, как у человека, который нашёл самое уязвимое место и теперь не отпустит его.

— Ты такой предсказуемый, Вахид, — прошептал он, его голос был полон ядовитого веселья. — Ревность делает тебя слабым. Ты теряешь рассудок, и я наслаждаюсь этим. Ты думаешь, что можешь защитить её, но посмотри, как она дрожит, когда я к ней прикасаюсь. Посмотри, как она поддаётся мне. Еще немного и ты бы опоздал. Я бы уже вбивался в ее тело, а она кричала от наслаждения, забыв о тебе…впрочем я позволил бы присоединиться. Я не такой жадный, как ты.