Зал Асморона встретил меня тьмой и пустотой, словно у него не было конца. Сквозь пелену мрака проступали очертания стен, но они казались далёкими, неуловимыми, будто всё пространство было всего лишь иллюзией, простирающейся в бесконечность. С потолка свисали тяжёлые бархатные занавески, похожие на застывшие в полёте струи крови. Они тянулись вниз, касаясь пола, как бы поглощая свет, который пытался пробиться сквозь эту вязкую темноту. Воздух был густым, насыщенным, тягучим, и в нём витал сладковатый запах, словно нектара, но в нём была явная примесь чего-то ядовитого, что моментально ударяло в голову, кружило, как дурман. Я стояла на пороге, и мои ноги были словно прикованы к полу. Силуэт зала расплывался перед глазами, и мне казалось, что если я сделаю ещё один шаг вперёд, то просто исчезну в этой бездне, меня проглотит этот всепоглощающий мрак. Я заставила себя шагнуть, и, как только подошвы моих туфель коснулись мраморных плит, я ощутила странную дрожь под ногами, будто земля под ними чуть подалась, как если бы что-то глубоко внутри неё шевельнулось, готовясь к прыжку.

Асморон сидел на троне, словно тёмный монарх, окружённый тенями, которые шевелились и двигались, как живые существа. Он был недвижим, и всё же казалось, что он постоянно в движении. Его белые волосы спадали на плечи, сверкая, как серебряные нити, струившиеся в мраке, и каждое движение, каждый слабый отблеск света на этих волосах притягивал взгляд, как магнит. Глаза его были холодными, серебристыми, как острые лезвия, и в них не было ничего человеческого. Они сияли, как два безжалостных зеркала, отражающих тьму, и в этом свете я видела своё собственное страх и беспомощность, обнажённые перед его взглядом.

Это была не просто красота — это была угрожающая, мрачная грация, как у древнего бога, которому приносили жертвы, и который принимал их с холодной улыбкой, зная, что в этом его право. Асморон излучал такую уверенность и силу, что невозможно было представить его иначе — ни простым существом, ни демоном, ни даже человеком. Он был воплощением власти, и это знание отдавало в сердце болезненной судорогой, заставляя сжиматься внутренности.

Он был великолепен и ужасен одновременно, как олицетворение самой смерти, завораживающей и пугающей. Его присутствие подавляло, окутывало тебя плотной, густой тьмой, проникая под кожу, затачиваясь в костях. Я почувствовала, как его взгляд скользит по моему телу, лёгкий, но в то же время такой острый, как лезвие кинжала, который скользит по шее, оставляя за собой лёгкий след боли. И дрожь пробежала по моей коже, как электрический ток, будто тело отказывалось подчиняться, боясь того, что ждало впереди.

Я старалась казаться сильной. Я заставляла себя не отводить взгляд, стоять прямо, не показывать, что меня охватил страх. Но внутри всё сжималось, словно туго натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Моё сердце колотилось так, что казалось, оно эхом отдавалось в зале, и это было единственное, что я могла слышать — тяжёлый, сбивчивый ритм собственного дыхания и глухие удары сердца, стучащие в груди, как молот.

— Лана, — произнёс он, и его голос был словно шёпот ветра в зимнюю ночь, холодный, скользящий по коже. — Ты пришла ко мне сама. Как интересно…Не смог удержаться от любопытства.

Его голос проник в мой разум, как змея, шепчущая что-то сладкое, но опасное. Он знал. Конечно, он знал. Он видел сквозь меня, как сквозь прозрачное стекло, видел, что каждая моя мысль, каждое чувство были обнажены перед ним. Я чувствовала, как он наслаждается моей уязвимостью, как кот, играющий с мышью, которую он уже собирается съесть. Он знал, что я боюсь, знал, что я здесь не потому, что этого хочу, и всё же его это забавляло.

Я почувствовала, как его взгляд становится острее, как он углубляется в мою душу, проникая всё глубже и глубже, словно кто-то провёл по коже остриём иглы. И в этом взгляде было что-то невыносимо тёмное и глубокое, как бездна, в которую ты падаешь, зная, что дна у неё нет.

Я видела его серебряные глаза, сверкающие в полумраке, и они были как два холодных, бездушных света, которые видели всё и ничего не чувствовали. В этом взгляде не было ни капли тепла, ни сочувствия, ни жалости. Только неумолимая, безжалостная власть, которую он нёс, как корону. И в этот момент я поняла, что он наслаждается моей слабостью, что каждый мой страх — это лишь маленький шаг к тому, чтобы он подчинил меня.

— Ты хочешь поиграть, Лана? — произнёс он, и его голос был столь мягким, что от этого становилось ещё страшнее. — Или ты думаешь, что сможешь обмануть меня?