Мои мысли разрывались на куски. Словно два зверя внутри меня рвали друг друга, не давая мне спокойно дышать. Я хотел, чтобы она была в безопасности. Но мне нужно было, чтобы она выполнила это задание. И ради этого я готов был пожертвовать ею. Или, по крайней мере, сделать вид, что готов.

Но это не значит, что я был готов её потерять. И если Асморон причинит ей хоть малейший вред, я разорву его на куски.

***

Лана

Я вышла из комнаты, и холодный воздух окутал меня, словно я только что покинула темницу. Сердце билось так, что, казалось, вот-вот разорвётся. Я пыталась дышать глубже, но всё, что ощущала, — это боль. Боль от его слов, от его холодного голоса, от его жёсткости.

"Инструмент." Он назвал меня инструментом. Я знала, что он может быть жестоким, знала, что он может быть хладнокровным, но никогда не думала, что он увидит во мне всего лишь средство. Как это больно. Как это разрывает сердце. Я посмотрела на свои дрожащие руки и сжала их в кулаки, чтобы остановить дрожь. "Я не слабая." Если он хочет, чтобы я была инструментом, я буду им. Если он не видит во мне человека, значит, я стану тем, кем он хочет меня видеть. Но я не сломаюсь. Я докажу ему, что он ошибается.

Мои мысли крутились, как вихрь, разрываясь на осколки, разлетаясь в разные стороны, пока не осталась одна — жгучая, как пламя.

"Инструмент."

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о каком-то тупом клинке, который можно вышвырнуть и забыть о нём. Он даже не посмотрел мне в глаза, когда произнёс это. Как будто я уже стала частью какой-то механики, чужой сложной игры, которую он контролирует. Но почему тогда это так больно? Почему от этих слов всё внутри меня сжалось, словно кто-то схватил меня за горло и не отпускает? Я пыталась понять, что он чувствует. Искала хоть малейший признак того, что его слова — это лишь маска, что внутри он всё ещё тот, кого я помню. Но его глаза были холодны и пусты, как бездна. Они не говорили мне ничего. Как будто он уже похоронил все наши чувства под этим ледяным покровом.

Зачем он это делает?

"Зачем я ему?" — эта мысль вспыхнула внезапно, как горячий нож, пронзающий моё сознание. Если я для него ничего не значу, зачем всё это? Зачем посылать меня к Асморону, зачем делать вид, что всё под контролем, когда каждый его жест кричит о противоположном? Я не знаю. И это пугает меня больше всего.

Я должна быть сильной. Он хочет видеть во мне оружие? Хорошо. Я буду этим оружием. Я стану тем, кто принесёт ему победу, если это то, что нужно. Но не думай, Вахид, что это не разрушит меня. Я сдержала слёзы, которые пытались прорваться наружу, и заставила себя улыбнуться. Даже если это будет последний раз, когда я увижу его, я сделаю то, что нужно.

"Но ты пожалеешь об этом, Вахид," — подумала я, чувствуя, как горечь наполняет моё сердце. — "Ты сам сказал, что я инструмент. Тогда пусть я стану тем, кто спасёт тебя, даже если тебе этого не нужно."

Я стояла перед зеркалом в тускло освещённой комнате, и моя собственная бледность была единственным светлым пятном в этом чёртовом мраке. Свет отражался от моего серебристого платья, как лунный луч на поверхности воды, тонкий и хрупкий, готовый раствориться в тени. Платье обтягивало моё тело, словно вторая кожа, мерцая, будто было соткано из осколков хрусталя, тонких, как лёд, который вот-вот треснет и распадётся на миллионы кристаллов. Я знала, что должна выглядеть идеально. Не для себя — для него. Для проклятого демона.

Но как можно обмануть существо, которое видит каждую твою слабость, ощущает каждый твой страх, словно питаясь ими? Как можно соблазнить того, кто знает, что это ложь, и наслаждается этим?

Мои руки дрожали, когда я пыталась уложить волосы. Каждый локон отказывался подчиняться, как если бы даже мои пальцы знали, что это неправильно, что я не должна идти к этому демону, что я не должна быть его игрушкой. Я пыталась выпрямить их, заставить лежать идеально, но они скользили и путались, и это вызывало чувство беспомощности, которое подступало к горлу, как тёмная вода. Я почувствовала, как холод проникает внутрь меня, змеёй скользит вдоль позвоночника, и этот холод был не от платья, не от атмосферы комнаты. Он был от самого осознания того, что я собираюсь сделать, того, что мне придётся делать.

Зачем я это делаю? Потому что Вахид велел мне. Он даже не просил. Он приказывал, словно я была одной из тех марионеток, которые можно бросить на сцену, и они будут плясать по щелчку пальцев. Его приказ был чётким, резким, как удар плетью, который разорвал моё сердце на части. Он отправил меня к Асморону, словно жертву, словно кусок мяса, чтобы я соблазнила демона и выведала его планы. И сделал это с такой холодной отрешённостью, с которой кто-то бросает монету в чашу бедняка, даже не глядя, попала ли она туда. Как будто я — ничто. Как будто я действительно просто инструмент.