— Я должен был сохранить тебе жизнь, — пронзительный взгляд Каллума встречается с моим. — Три убийства, три места преступления. Специально для тебя. В их годовщину я дал тебе то, в чем ты нуждалась. Позволил поймать их убийцу. Даже если бы ты никогда не связала бы все это с Веллингтоном, ты бы почувствовала подобие целостности. Я все это спланировал...

— Но потом я появилась в колледже, — открыла гребаный ящик Пандоры.

— Не только по своей воле, — легкое уныние появляется на его лице. — Я должен был просто плыть дальше по течению. Но из собственных желаний призвал тебя, — он проводит пальцем по сигилу на своей груди. — Я слишком сильно желал тебя.

Одеяло сползает с моего плеча, когда Каллум берет мою руку в свою. Подушечкой большого пальца он ласкает шрам на моей ладони.

— Замысел был безупречен, — говорит он. — После того, как ты бы поймала своего Предвестника, я подошел бы к тебе, как должен был подойти в тот первый раз, и чертовы планеты выровнялись бы. В ином случае я был готов покинуть этот мир в сиянии славы и сбежать в следующий, где, может быть — всего лишь может быть — я бы не облажался.

— Каллум…

Он подается вперед и обхватывает мое лицо ладонями.

— Но мой замысел не был безупречен. Потому что он был твой. Всегда твой. Когда я увидел тебя в тот момент, богиню луны, обуздавшую всю свою темную ярость… Черт возьми, от тебя захватывало дух. Ты осуществила свое жестокое возмездие и вдобавок блестяще наказала козла отпущения за убийство.

Да, я сделала Каллума козлом отпущения. Но он уклонился от обвинения, сославшись на невменяемость.

Свидетельство его гениальности — или доказательство его психоза.

Как смешно, обвинить Предвестника в совершенном мной убийстве. Этот парадокс рушит любые рациональные мысли, которые у меня еще остались.

— Какая из меня муза, — говорю я ему, качая головой. — Музы не вдохновляют на смерть.

Он нежно заправляет спутанные белые пряди мне за ухо.

— Муза, богиня, охотница. Каждый лучик света и каждый уголок твоей тьмы… вся ты вдохновляешь меня, Хэйлин Сент-Джеймс.

Я чувствую, как заряжаются атомы в комнате. В ту ночь, когда Каллум нашел меня, я стала его музой, его вдохновителем на самые мрачные акты насилия. Эта правда. И она никуда не денется.

То, что напугало одного человека, приводит в восторг другого.

Его игра в Предвестника была, по сути, безупречна. Искусный мрачный артистизм, синхронность, которая вплетена в каждую сложную грань.

Каллум — это безумие. Каллум — это мания. Божественное безумие и здравомыслие не могут сосуществовать в одном разуме.

Цена слишком высока.

Самопожертвование стоило ему здравого рассудка.

Без привязи, без противовеса он потеряется в своей бездне. В конце концов, его поймают.

Когда его чарующий взгляд впивается в мой, я понимаю, что стою на краю бездны.

Цеплять за поверхность — или тонуть дальше.

Дрожащей рукой осторожно касаюсь символа полумесяца, который вырезала на его коже. Я желала, чтобы мы с Каллумом встретились до того, как моя жизнь пошла под откос. И знаю, он чувствует, как сильно я хочу вернуть нас в тот момент.

Тяжело вздохнув, он лезет в карман и достает серебряное кольцо. Выполнено в том же стиле, что и то, которое он носит, и его ни с чем не спутаешь.

Вторая запонка.

Он надевает кольцо мне на палец и переворачивает мою руку, где нежно целует ладонь, местечко, где я проливала кровь ради него, заявляя, что он мой.

— Я заказал его, — говорит он, — потому что ты была создана для меня, сладкая.

Боль обжигает мое горло, когда я сначала смотрю на кольцо на камине, затем на то, что обвивает мой палец.

— Парные кольца, — говорю я, вспоминая темный подвал. — Полный круг.

Змея, пожирающая свой хвост. Поглощающая нас снова и снова.

— Двойной уроборос, — подтверждает он, его взгляд светится смесью похвалы и надежды, когда он переплетает наши пальцы. — Баланс высшей и низшей натуры, соединение противоположностей.

Я сосредотачиваюсь на ощущении твердости его руки, уверенности и комфорта его прикосновения.

— Несмотря на всю тьму и боль, которые мы создали в этой жизни, чтобы быть вместе, несмотря на всю порочность и страдания, есть другое пространство во времени, где я шел прямо к тебе, где я крепко держался, где мы существовали в свете, и это было так легко... как вдыхать воздух, Хэйлин. Но поскольку эта красота существует там, мы можем и сотворить ее здесь. Она принадлежит нам. Просто пришлось пройти через ад, чтобы увидеть ее.

Прерывистый звук вырывается из моего горла, когда он озвучивает то, чего я желала.

Нет большего разрушения, чем разрушение самого себя, нет более мощного катализатора для алхимического созидания. Разрушение — это не конец, это начало.

Наше начало.