Боль в центре моей груди становится почти невыносимой.

— Каллум, пожалуйста...

— Потому что всегда будет темнота, — продолжает он, — всегда будут боль и страдание. Но не только терпение делает жизнь сносной. Благодаря тебе, теперь я понимаю это.

Он кладет предплечье на согнутое колено, вена на его шее пульсирует сильнее.

— Я был зависим от твоей сладкой меланхолии. Я хотел продолжать дышать. Впервые за всю гребанную жизнь. Я хотел подойти к тебе, поговорить...

— Почему ты этого не сделал? — требую я.

— Из-за твоего кольца, — улыбка на его губах горькая. — Поверь, я был бесконечно наказан за свою слабость в тот момент. Я знаю, что подвел тебя, и с тех пор пытаюсь загладить свою вину, — от уныния в его тоне у меня сжимается сердце. — Но прямо тогда я думал, что у нас полно времени.

Я понимающе киваю.

— Продолжай.

— Когда ты вернулась в кампус на следующий день, когда ты шла по территории, тщетно пытаясь найти виновника аварии, я наблюдал за тобой, и твоя гребаная боль вышибла воздух из моих легких, я все понял. Я чувствовал тебя, — он прерывается со вздохом. — Единственная ложь, которую я тебе говорил, это то, что я никогда не думал о том, чтобы убить кого-то, пока не встретил тебя. Хотел. Себя. Вот так я распознал в тебе похожее желание. Твое горе пронзило меня с такой силой, что не осталось выбора в том, что делать дальше, — он вздергивает подбородок, его глаза темнеют. — Из моего страха и был создан Предвестник.

Не в силах выдержать его взгляд, я склоняю голову, снова вспоминая слова Каллума, и как он заглядывал прямо в мои глубины, когда признавался в своем страхе.

— Хочешь сказать, из-за того, что ты боялся, что я покончу с собой, ты начал массовые убийства.

— Не массовые. Три убийства. Это мой подарок тебе, — говорит он, и у меня сводит живот. — Я совершал ритуальные убийства, чтобы предотвратить грядущий конец света. Событие, направленное на уничтожение человечества, — его глаза смотрят в мои. — Твоей человечности, твоей жизни, Хэйлин.

Правда раскрывается как ужасное место преступления, покрытое слоем крови, насилия и искаженных теней.

Не в силах смотреть прямо в эту мерзкую правду, я поворачиваюсь к бару, отчаянно желая выпить, сбежать.

— Так же, как и свет, тебе нужна была тьма, — его голос останавливает меня. Я стою к нему спиной, пока он продолжает. — Тебе нужна была причина, чтобы просыпаться, продолжать двигаться, продолжать дышать. Тебе нужна была охота. Одержимость. И это должен был быть особенный случай, достойный тебя, — я оборачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. — Тебе требовался злодей, которого нужно наказать.

Я медленно качаю головой, как будто могу заставить его остановиться.

Но он этого не делает.

— Чтобы сохранить тебе жизнь, я не просто продал свою душу, Хэйлин. Ради тебя я стал самим дьяволом.

Ярость сковывает мои мышцы.

— И сделав меня сообщницей, я стала такой же порочной, как и ты.

Его улыбка греховна.

— А какой еще должна быть муза дьявола?

От страха волоски на моей коже встают дыбом. Я пытаюсь успокоить свой неровный пульс.

— Где запонка? — спрашиваю я, на этот раз более непреклонно. Мне нужно доказательство — эта осязаемая улика, чтобы знать, что я не сошла с ума. — Скажи мне, Каллум.

Обдуманными, медленными движениями, не сводя с меня пристального взгляда, Каллум подносит левую руку к правой. Затем снимает серебряное кольцо с большого пальца.

Я смотрю, и мое сердце бешено колотится в груди, когда он кладет кольцо на пол.

Треск огня заглушается ревом в моих ушах, когда я осторожно подхожу к блестящему предмету. Беру кольцо и верчу его в пальцах. Внутренняя сторона потерта, серебряное покрытие потускнело и выцвело, открывая скрытое под ним золото.

Я погружаюсь в воспоминания, вспоминая свой первый разговор с Каллумом. Мы стояли вместе на территории кампуса, заходящее солнце садилось у него за спиной, свежий запах осени и его древесного одеколона пропитывал воздух. И я вспоминаю, с поразительным осознанием, что тогда он не носил кольцо.

— Я расплавил ее перед судом, — говорит он, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Очнувшись от своих грез, я поднимаю взгляд — и кровь стынет у меня в жилах.

Каллум стоит перед камином, наручники брошены на ковер. Опасный разряд пронизывает воздух, когда он роняет кусок металла на пол.

— Кажется, ты всегда забываешь, что я могу чувствовать тебя, — говорит он, и выражение его лица лишено эмоций. — Я чувствовал тебя за пределами психушки и всю дорогу сюда. Твой вихрь противоречивых эмоций. Подумал, что мне может понадобиться кое-что в кармане на всякий случай.

Грудь вздымается, воздух выходит слишком быстро, чтобы сделать вдох. Я отхожу назад.

Он синхронно делает один смелый шаг ко мне.

— Ты знаешь правило...