Он захватывает меня своим пылким взглядом, и я ненавижу, как это влияет на меня, как сжимается мое сердце. Встаю и расхаживаю по комнате, опустив взгляд в пол, позволяя своим мыслям вернуться к тому моменту с Каллумом на полях смерти, когда он поднял вопрос о деле Предвестника.

— Атропос, Лахесис и Стикс, — перечисляю я. — Три вида бражника с мертвой головой. Все из греческих мифов, и все связаны с подземным миром, со смертью. Когда я сказала, что вид мотылька не имеет отношения к делу Предвестника, ты сказал, что ахеронтийский мотылек — это предзнаменование смерти, — поднимаю на него взгляд. — Я не поняла, что ты пытался мне сказать, но точно знаю, что ты никогда ничего не говоришь случайно. Всегда есть смысл.

Когда его взгляд блуждает по мне, он хитро улыбается.

— Боже, ты великолепна. Никто другой не смог бы собрать все воедино, Хэйлин.

— Я продолжаю пытаться понять, почему ты выбрал мотылька, почему придумал такие сложные, жуткие сцены, как они связаны с Веллингтоном. Я просто не могла понять твоих рассуждений, поэтому вернулась к письмам Предвестника. Они были слишком расплывчатыми, какая-то неясная загадка. Сначала, как только я связала жертв с Веллингтоном, я подумала, что они были предназначены только для обозначения его судного дня. Это то, что власти и должны были понять, верно?

Ситуация выглядела бы так, будто Веллингтон убивал людей, которые могли навредить ему в финансовом и карьерном плане. Каллум, в буквальном смысле, гений. Его процесс выбора жертв был тщательно адаптирован к Веллингтону, как подарочная упаковка для представителей закона.

— Не хочешь уточнить? — подсказываю ему.

— Только если ты освободишь меня, чтобы мы с пользой применили эти наручники.

Поняв, что я отказываюсь поддаваться на его обаяние, Каллум переводит взгляд на мерцающее пламя.

— Как будто это было предрешено, — говорит он. — Перси Веллингтон проявил себя в первый же день, когда вошел в мой лекционный зал. Он заложил основу для Предвестника в той комнате, своими идеалами и разговорами о гибели, — он улыбается сам себе. — Перси уже был монстром. Я просто дал ему прозвище.

Я качаю головой.

— Но это не объясняет письма, Каллум.

Он реагирует на то, с каким тоном я произношу его имя, и тяжело сглатывает.

— Что это были за письма?

— Любовные, — смотрит на меня, и его слова сгущают напряженную атмосферу до предела.

Мое горло сжимается, я сглатываю, преодолевая жгучую боль.

— Для меня, — уточняю я. — Это были любовные письма для меня.

Он кивает один раз.

Мои мысли возвращаются назад, когда я вспоминаю, что сказал мне Каллум той ночью на болоте, когда признался в своем страхе потерять меня: «любой риск таит в себе угрозу разорения. Если ты хочешь уничтожить меня, не делай следующего вдоха». Его фраза была похожа на формулировку в письмах Предвестника.

— Ты всегда пытался сказать мне, — говорю я, убирая волосы с лица. — Письма были обо мне, предзнаменование моего будущего конца света. Моей смерти.

Девин сказала, что я разберусь с этим, а я подумала, что она бредит.

— Чтобы предотвратить твою смерть, Хэйлин, — говорит он, внося дополнительную ясность.

— Я все еще не понимаю, как...

— Понимаешь.

И каким-то образом теперь я понимаю. Потому что нужно вернуться к самому первому моменту, когда я впервые увидела Каллума Локка, — к моменту, когда мы почти встретились.

За год до той роковой ночи, во дворе университета, когда я стояла и смеялась, разговаривая со своими родителями, то посмотрела через двор, и наши взгляды встретились.

По традиции, мои родители всегда посещали университет на годовщину. И в тот день я приехала с ними. У меня были сомнения по поводу брака с Джексоном. Мы снова поссорились. Из-за моей работы. Он ненавидел то, что я делала, говорил, что это пугало его, но я знала, что не смогу бросить.

И когда я крутила обручальное кольцо на пальце, мои страхи усиливались, мое желание сбежать росло все сильнее, и потом я посмотрела в поразительно красивые сине-зеленые глаза Каллума.

Это было всего лишь мгновение — один приостановленный момент во времени, — но что-то во вселенной, во мне самой, изменилось.

Потом я забыла о тех мимолетных секундах, ведь мой мир рухнул на следующий же день после известия о смерти родителей. Но где-то в моем подсознании это воспоминание запечатлелось.

Каллум крутит указательным пальцем серебряное кольцо.

— Сначала мое внимание привлек твой смех, — говорит он. — Я был очарован. Потом, когда увидел тебя, я клянусь, ты перевернула мой мир, все, что я когда-либо знал или во что верил. «Тот, кого коснётся любовь, не ходит во тьме». Возможно, это высокомерно с моей стороны, — он поднимает взгляд, — но я бы изменил фразу Платона на: «Тот, кого коснётся любовь, не ходит во тьме один».