— Беги быстро, — едва эти слова слетают с моих губ, как я бросаюсь в другую сторону.

В доме темно. Лунный свет, отражающийся от снега, придает интерьеру жутковатое сияние, но недостаточно яркое, чтобы осветить путь по коридорам. Я использую стену в качестве ориентира и врываюсь в комнату, быстро захлопывая за собой дверь.

Каллум хватается за косяк. Я отступаю, когда он широко распахивает дверь. Он приближается ко мне, преодолевая небольшое расстояние в три длинных шага.

Мы уже делали подобное раньше.

Только теперь нет браслета на его лодыжке. В комнату не ворвутся агенты.

Никто его не остановит.

Я прижимаюсь спиной к стене, и Каллум вторгается в мое пространство, возвышаясь надо мной. Он фиксирует мои запястья над головой. Его ноздри раздуваются, когда он ловит меня своим хищным взглядом.

Его рот опускается на мой, целуя с болезненной требовательностью, потом он отстраняется.

— Ты так сильно хочешь правды, но всегда убегаешь от нее, малышка Хэйлин. Этот сладкий, сладостный страх, так меня мучает, — произносит он низким, убийственным тоном, от которого мое сердце трепещет.

Пульс бешено бьется в венах, я тяжело дышу через нос.

— Ты позволил Эммонсу напасть на меня, — обвиняю я, прерывисто дыша. — И Лэндри тоже. Ты смотрел, как они душили меня.

Он вкладывает мне в ладонь свое кольцо. Шрам вспыхивает жаром от ощущения, когда Каллум сжимает мои пальцы вокруг прохладного предмета.

— Каждый раз ты становишься немного ближе к раскрытию правды.

— Просто скажи уже, — кричу я. Гневные слезы щиплют глаза. Все еще не хватает одной детали, последней связи, и Каллум единственный, кто может дать мне ее. — Почему я не жалею об убийстве Веллингтона? — я выдерживаю его смертоносный взгляд. — Даже сейчас? Почему? Я что, гребаное чудовище?

Каллум проводит большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, и я крепче сжимаю кольцо.

— Я должна чувствовать вину, — говорю я, слова прорываются сквозь сдавленные рыдания. — Но даже после всего, что ты сделал... Боже, я все еще влюблена в тебя.

На самую короткую секунду выражение его лица меняется. Едва заметная складка между бровями становится глубже. Челюсти напрягаются. Затем его тяжелый выдох прокладывает дорожку вниз по контуру моего горла.

Одной рукой он держит мои запястья, а другую кладет на ключицу, его прикосновение оставляет клеймо.

— Доверься мне.

Это единственное предупреждение, которое я слышу, прежде чем его рука сжимает мое горло. Внезапное давление ускоряет сердцебиение. Мои глаза широко распахиваются.

— Каллум…

— Вспомни, — грубо приказывает он. — Вернись в тот момент, прямо перед тем, как он напал на тебя. Веллингтон что-то сказал тебе. Что тебя так разозлило, Хэйлин?

Он сжимает мое горло, его хватка сужает дыхательные пути, и адреналин вливается в мою кровь.

— Что он такого сказал, что заставило тебя взмахнуть этим оружием?

В моей груди нарастает сокрушительное давление, пока в глазах не темнеет. Подобно пленке, переключающейся между прошлым и настоящим, черты человека передо мной застывают, превращаясь в лицо другого — темные, яростные глаза кипят от злости, зубы скрежещут, а дыхание такое же мерзкое, как и его перекошенные черты.

Когда Эммонс напал на меня на плотине, что-то промелькнуло. Прямо на периферии был фрагмент, кусочек воспоминания, которое было в пределах моей досягаемости — и когда Каллум перекрывает доступ воздуха в легкие, этот момент вырывается на поверхность.

Перси Веллингтон душит меня.

«Я тебе покажу, сука».

Чернота застилает зрение, я хватаю ртом воздух. Слишком быстро мчусь по этой тьме. Отчаяние сжимает мои внутренности, я брыкаюсь, пытаясь вырваться, но тиски на моей шее сжимаются только сильнее. Затем я чувствую, как боль овладевает мной.

Я уже готова прекратить борьбу, сдаться и отпустить. Пока…

«Ты следователь?» — от мужчины разило алкоголем. «Тебя послала эта шлюха?» — его грубый смех вызвал искру гнева. «Ты здесь из-за той пары? Из-за той ебучей аварии?» он шипел сквозь стиснутые зубы, его руки крепче сжимались на моем горле. «Это был несчастный случай. Ты ничего не докажешь. Я позабочусь об этом».

— О боже, — произношу слова шепотом, отчаянно хватая воздух, который не поступает, поскольку желчь, как кислота, обжигает мне горло.

Катушка с пленкой не перестает крутиться. Я вижу, как мои большие пальцы раздавливают ему глаза. Чувствую тяжесть инструмента в своей руке. Ощущаю, как железо отскакивает от его черепа.

Я вижу кровь.

Мое зрение затуманивается, на глаза наворачиваются слезы, и я умоляю, чтобы образы прекратились.