Моя спина выпрямляется при звуке шагов Каллума, входящего в комнату. Я отодвигаю коробку в сторону и залпом выпиваю виски, чтобы укрепить нервы. Затем встаю и смотрю на него.

Биение моего сердца учащается, когда я впитываю в себя его образ в одних только черных штанах. Рассматриваю черные татуировки, покрывающие скульптурные контуры его груди и рук, шрам вдоль бока, и косые мышцы пресса.

В одной руке он держит рубашку, которая была на мне в ту ночь, когда я убила Веллингтона. В другой — обсидиановый нож, которым он отрезал голову.

Алкоголь обжигает мою кровь, я ускоряю шаг, снимая свитер через голову и бросаю на пол.

Его пристальный взгляд пожирает каждый дюйм кожи, его ноздри раздуваются, когда я останавливаюсь прямо перед ним. Кладу руки на его твердую грудь, кожа все еще теплая после горячего душа, волосы влажные, а его аромат пряного сандалового дерева опьяняет и настолько ошеломляет Каллумом, что из меня вырывается стон, когда я руками блуждаю по шрамам на его теле.

Он напрягает челюсти.

— А уничтожить улики?

— Позже, — говорю я грубым голосом, изголодавшись по нему. — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, Каллум.

Из глубины его горла вырывается стон.

— Блять.

Бросая предметы из рук на пол, он просовывает пальцы под бретельки моего лифчика и стягивает вниз, обнажая. Выпуская на волю зверя из клетки, он наклоняется, хватается за заднюю сторону моих бедер и прижимает к себе. Жадно накрывает мой рот, несет меня к огню и опускается на колени, положив меня перед собой.

Он крадется по моему телу, как изголодавшийся зверь, крадущийся к своей добыче. Пустые черные глазницы на черепе оленя смотрят прямо на меня, и я смотрю в них, провожу руками по коже Каллума, впиваясь ногтями.

Каллум занимается со мной любовью на коврике у камина. Это неистово, страстно, и нежно. Каждое прикосновение — клеймо собственности. Он погружается в меня, вес его тела приносит знакомое утешение. Свирепое рычание вырывается из глубин его груди, когда он толкается бедрами.

Тоска и душевная боль так похожи по своей природе, жгучая агония одного легко сменяется другим. Я цепляюсь за его плечи, поглощенная адом, когда наши тела воссоединяются.

Мы оба слишком быстро оказываемся на грани, его толчки становятся все сильнее. Он позволяет мне перекатиться на него сверху и оседлать его бедра. Я завожу его руки за голову и сжимаю запястья.

— Черт возьми... — его тон грубый, толчки — сильнее.

Это единственный раз, когда Каллум ослабляет бдительность настолько, что не видит моего следующего движения.

Я наклоняюсь к нему лицом, смотрю в глаза и говорю:

— Ты никогда не спрашивал моего имени.

Глядя в его напряженный взгляд, я наблюдаю, как в нем медленно проступает понимание того, что я говорю.

— Той ночью ты так и не спросил моего имени, Каллум.

Две вещи происходят одновременно: я протягиваю руку под коробку и хватаю наручники, защелкивая одну стальную скобу вокруг его запястья, а другую — на металлическую защитную решетку перед камином. Каллум обхватывает одной рукой мою поясницу и приподнимает бедра, врезаясь в меня яростными, уничтожающими толчками. Я закрываю глаза.

— Посмотри на меня, — рычит он.

Мои глаза мгновенно открываются, и оргазм охватывает меня, разрывая тело. Я сжимаюсь вокруг его твердой длины. Его мышцы сокращаются, и я чувствую, как он освобождается глубоко внутри меня, вырывая стон из моей груди, пока я дрожу на пике оргазма.

Жестокая и прекрасная улыбка появляется на его губах.

— Вот и ты, тьма.

Я отстраняюсь, медленно отходя из его досягаемости. Снег продолжает тихо падать за окнами, еще больше изолируя нас, пока я натягиваю одежду.

— Ты сказал, что, когда дело будет закрыто, ты откроешь мне всю мрачную правду, — я бросаю Каллуму его штаны. — Пришло время выполнить условия сделки.

Он сидит у камина спиной к огню, его запястье приковано наручниками.

— Не спрашивал, потому что я уже знал твое имя, Хэйлин Сент-Джеймс.

Я моргаю и киваю, скрещиваю руки на груди, мои мысли путаются.

— Подвергай сомнению все, — говорю я низким голосом, — то, как ты появился в моей жизни, даже то, как долго я тебя знаю. Подвергай сомнению все... даже нашу первую встречу.

— О, как мне нравится наша история, — он внимательно изучает меня, пытаясь оценить, насколько я восстановила память. — А с этими наручниками еще больше.