Стоя на краю дамбы, Девин смотрит на водохранилище, прозрачный материал ее юбки и нарукавных повязок развевается вокруг нее на ветру.

Я открываю окно и заправляю свободный край рубашки в джинсы, прежде чем забраться на выступ площадки. Закрываю глаза, когда голова начинает кружиться.

— Черт возьми.

Сделав глубокий вдох, я заставляю себя посмотреть прямо.

— У тебя всегда есть скрытые мотивы? — окликаю ее.

Она не обращает на меня внимания, но я слышу намек на улыбку в ее голосе.

— Если тебе станет легче от этой информации, чтобы осмелиться на то, что произошло там, в шахте, я накачала себя наркотиками.

— Приятно знать, что трезвой ты не стала бы меня есть, — я пытаюсь поддержать разговор, пока перелезаю на площадку, вцепившись пальцами в рифленую поверхность. Несмотря на то, что ширина выступа около восьми футов20, знание того, что обрыв внизу, создает ощущение натянутого каната. Когда я думаю об этом, у меня вырывается неуместный смешок. — Я все время ходила по невидимому канату над своей пропастью, — бормочу себе под нос.

— Я думала... одна жизнь взамен многих, — кричит она, ее голос срывается из-за ветра. — Я хотела, чтобы их спасли, хотела закончить то, что мы начали с Колтером, пока все не испортилось.

Выбор: либо лишить жизни, либо пожертвовать своей собственной.

Девин сказала это мне в пещере, когда я занесла над ней оружие. Я приняла ее слова близко к сердцу. Только сейчас я понимаю, что она говорила о своей внутренней борьбе с Эммонсом.

Она пытается восстановить баланс, исправить то, что он натворил, пожертвовав своей собственной жизнью.

— Я знаю, ты не это имела в виду тогда в шахте. Про своих людей. Ты была зла, сбита с толку. Я знаю, что они тебе правда небезразличны, — дрожа всем телом, я преодолеваю четверть пути к обрыву. — Девин, пожалуйста, не заставляй меня проделывать весь этот путь.

Ее босая нога приближается к краю, и я заставляю себя встать с четверенек.

— Ты права, — говорю я. — Мне нужны ответы. Я не могу уйти, пока не получу их. Ты у меня в долгу.

После напряженной паузы она медленно делает шаг назад.

— Я подумала, что ты могла бы стать ответом. По крайней мере, чтобы выиграть время, — поворачиваясь в мою сторону, она улыбается. — Говорят, когда приближаешься к финалу, появляется выносливость. Когда не чувствуешь тошноты, когда симптомы проходят, появляется ясность, — она пытается улыбнуться. — Мне просто... нужно было больше времени.

Тяжелая сердечная боль давит мне на грудь, и я моргаю, чтобы избавиться от рези в глазах. Девин на последней стадии болезни. Она верила, что сможет использовать этот всплеск выносливости, чтобы убедить Эммонса в том, что она вознеслась, что она выздоровела.

— И что потом? — спрашиваю я, делая шаг ближе. — Как только у тебя снова начали проявляться признаки болезни?

— Может, этого не произошло, — она слегка пожимает плечами. — Я действительно болела пять лет, потом мне стало лучше. Что знают врачи? Ничего толкового. Я верила, что смогу достичь этого высшего состояния, если бы только Эммонс доверял мне, — ее плечи приподнимаются, когда она делает глубокий вдох. — Но я уничтожила его. Ты видела ту комнату. Ты видела, что он натворил. Человек, которого я знала, исчез, зашел слишком далеко за грань.

Говоря это, она буквально вытягивает руку к обрыву, и мое сердце замирает.

— Я видела комнату, — оставляю междунами всего пару футов, чтобы я смогла протянуть руку и схватить ее. — Я видела клетку. Он запер тебя за этими прутьями, Девин. И ты все еще там внутри.

Девин поворачивает ко мне голову.

— Так позволь мне освободиться.

Я лихорадочно убираю волосы с глаз.

— Безумие привлекает больше, чем страдания и смерть, — говорю я. — Это и есть спасение, верно?

Я пытаюсь вновь обречь ее на заблуждение просто для того, чтобы оттащить ее от гребанного обрыва.

Ее улыбка сокрушительна.

— Я уже мертва, Хэйлин.

Когда она подходит ближе к краю, во мне вспыхивает паника.

— Я тоже не верю, что твой брат потерял надежду, — в отчаянии выпаливаю я. — Ты сказала, что его воля была сильной. Думаю, он пожертвовал собой ради тебя, чтобы ты смогла вознестись. Колтер понимал то, чего не понимал Эммонс. Он знал, что нет большего разрушения, чем разрушение самого себя, нет более мощного катализатора для алхимического созидания, — я использую слова Каллума, чтобы достучаться до нее.

— Разрушение — это не конец, это начало, — говорит она тихим, как шепот, голосом. Ее глаза сияют мерцающим звездным светом, отражающимся от воды.

— Когда Эммонс пожертвовал своим братом, его поступок был эгоистичным, — я продолжаю, разжигая этот хрупкий уголек надежды. — Но твой брат отдал свою жизнь за тебя, Девин. Он сделал тебе подарок.

Я вижу момент, когда она сдается, вижу вспышку ясности в ее глазах.