Я предположила, что если бы общество отвергло божественную мудрость, Сверхчеловек включил бы болиголов в свое дело. Только Эммонс поступил противоположно Сократу — он загрязнил водоснабжение всего города.

— Я сама подала ему идею, — говорю я, чувствуя, как у меня скручивает желудок.

— Он сказал, что это удобный способ начать все сначала, — говорит Девин, подтверждая мои мысли. — Заставить скептиков выпить яд. Вытереть все начисто, — она оглядывается на меня. — Начав с внутреннего круга.

Девин замирает, касаясь стены, чтобы перевести дыхание. Она смотрит в пол.

— Я не знала, что он подмешал что-то в вино. Я не знала, что он собирался это сделать. Ты должна поверить мне, Хэйлин.

Уже не знаю, во что верить. Но я изучаю сцены, улики. Ищу логику, которая скрывается за тайной. Вот во что я верю. И если бы я расследовала место, откуда мы сейчас убежали, я бы ощутила холодную злобу.

— Ты превратила Бетани в святыню, потому что любила ее.

Она выпрямляется.

— Чтобы она не стала очередной его неудачей, которую можно принести в жертву, я отдала ее тебе, — она встречается со мной взглядом. — Я показала тебе сцену, которую только ты могла расшифровать. Я хотела, чтобы ты остановила его.

— Потому что так тебе не пришлось бы предавать его.

— Даже после того, что он сделал, я не хотела причинять ему боль. Он многим пожертвовал ради меня, — ее карие глаза наполняются слезами. — Но у нас просто не хватило времени.

При упоминании о том, что у нас мало времени, волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Теперь у нас есть это время.

Ее улыбка становится удрученной.

— Только потому, что я его предала.

Не говоря больше ни слова, она идет по коридорам, наши шаги эхом отдаются в пустоте. Тишина тревожит. Я шлепаю босыми ногами по прохладному полу и оглядываюсь в поисках охраны или сменного сотрудника, но внезапно замираю, почувствовав влагу под пальцами ног.

Инстинктивно опускаю взгляд. Темно-красные лужи на бетоне. Я иду по следам крови к брошенному телу с перерезанной шеей.

Эммонс достиг пика отчаяния, убирая всех, кто встает у него на пути, даже людей, которых он поклялся защищать.

Чуть дальше Девин открывает дверь, и я ускоряю шаг, оставляя за собой кровавый след, чувствуя витающее здесь отчаяние. Я подстраиваюсь под ее быстрый темп, как только мы входим в главную зону фильтрации и очистки воды — систему, которая обеспечивает водоснабжение города.

— Господи, Девин, — лабиринт труб, протянувшихся по всему пространству, кажется невероятным. Это затронет не только всех жителей Холлоу-Роу, но, возможно, и соседние города.

Разновидность болиголова, выращиваемого в болотистой роще, при попадании в организм вызывает сильную тошноту, судороги, а затем смерть. И все это в течение нескольких минут.

Я провожу руками по волосам.

— Черт. С чего начнем? — спрашиваю я, безуспешно пытаясь найти источник в лабиринте. Встаю на одну из синих труб и хватаюсь за рычаг клапана. Повернуть невозможно. — Почему ты просто стоишь?

Со спокойным выражением лица Девин подходит к настенной панели с красной лампочкой сигнализации, установленной сверху, и открывает крышку, поскольку панель уже была разблокирована. Мое сердце болезненно колотится в груди, звуки оборудования заглушаются ревом в ушах, когда я наблюдаю, как она водит пальцем... затем нажимает кнопку.

Поворачивается ко мне.

— Готово.

Облизывая пересохшие губы, я слезаю с трубы, не сводя с нее горящего взгляда.

— Объясни, — требую я.

Она обнимает рукой себя за талию.

— Он загрязнил резервный водопровод, — говорит она. — Эммонс не затронул основные распределительные трубы. Уверена, что он также приказал Сэмми отключить датчики...

— Перед тем, как убить его...

— Чтобы сигнализация не сработала, когда он загрязнил резервуар болиголовом, — продолжает она. — Поэтому нужно лишь снова включить основные трубы.

Я выдерживаю ее оценивающий взгляд.

— Нужно предупредить оперативную группу о зараженном источнике воды, — я прикусываю губу, не зная, испытываю ли чувство облегчения или гнева. — Я найду телефон.

Она кивает один раз, но, прежде чем я исчезаю за углом, она зовет меня по имени. Я останавливаюсь.

— Я знала, что если ты пойдешь со мной, то все будет хорошо. Я знала это.

Я стою еще мгновение, разрываясь между логическими рассуждениями о ее убеждениях.

— Мне нужно позвонить.

Найдя стационарный телефон в одном из офисов, я хватаю трубку и набираю единственный номер ФБР, который запомнила. Оставив оператору срочное сообщение для агента Раны, я возвращаюсь в помещение, где оставила Девин, но она пропала.

Пока я осматриваю местность, чувство безошибочного страха поселяется глубоко в моем животе. Ее разговоры были слишком грустными, слишком обреченными.

Мои мысли обрываются, когда я замечаю ее через высокое окно.