— Этого не будет, — я качаю головой, уткнувшись в его предплечья, затем смотрю вверх, на небо. Искривленные деревья возвышаются, как боги, наблюдающие за своим подношением.

Люди снова закрывают лица масками, их фигуры движутся, как раскачивающийся тростник. Они впитывают в себя стихию, топчутся по земле, как кровожадные животные, ждущие добычу.

— Произнеси слова, — приказывает Девин Каллуму. — Произнеси слова Клеопатры и преобразуй элементы в божественную субстанцию.

Дикая ярость горит в глубине его глаз, Каллум медленно убирает руки с моей шеи. Он опускает связанные запястья между нами и нежно берет мое лицо своими растопыренными пальцами.

— Ибо тот, кто спасался, влился в того, кого не спасти, и тот, кто контролировал, влился в того, кто был неуправляем, и они соединились друг с другом.

Боль обжигает мне горло, тело дрожит. Я чувствую давление взглядов на нас, когда их пение переходит в настойчивую мольбу, призывающую к экстазису, восторгу, исступлению.

Я сжимаю пальцы на твердой груди Каллума, пытаясь побороть страх, который становится осязаемым, удушающим. Поворачиваюсь, чтобы убежать, но тут же оказываюсь пойманной, когда Каллум опускает свои связанные руки вокруг меня, прижимая мою спину к своей груди.

— Пока нельзя, — шепчет он мне на ухо.

— Они наблюдают за нами…

Он грубо хватает меня за подбородок пальцами и приподнимает мое лицо, заставляя смотреть в яростную глубину его глаз.

— Не смотри ни них, — шепчет он хриплым голосом. — Смотри на меня, смотри только на меня, сладкая.

Он опускает руки, его большой палец путешествует вниз по центру моего тела, достигая застежки моих джинсов. Щелчком расстегивает пуговицу, вызывая во мне сильную дрожь. Скользит дальше, толкается рукой между моих бедер.

Головокружительное ощущение охватывает меня, и я закрываю глаза от натиска.

— Останься со мной, — командует Каллум. — Мне нужно, чтобы ты осталась со мной, Хэйлин, — его пальцы касаются знака на внутренней стороне моего бедра, отчего у меня перехватывает дыхание. Заставляя снова посмотреть на него, он удерживает меня соблазнительной интонацией своего голоса.

Эммонс разрушает абстракцию, приказывая пить из чашек.

Когда я погружаюсь в сильные объятия Каллума, то чувствую, что проваливаюсь под землю, теряю равновесие, как будто снова нахожусь в том подвале, слышу трепет крыльев мотылька, вижу мерцание лампочки. Затем эротическое ощущение руки Каллума окутывает меня жгучим жаром.

Соблазнительный изгиб его бедер, прижатых к моему заду, побуждает прогнуться, заманивая его внутрь.

— Не исчезай, — говорит он, горячим дыханием ласкает мою шею, потом его губы находят точку пульса. Он целует, пробуя меня на вкус, и я растворяюсь под его чарами.

— Я доверяю тебе, — говорю ему, но не могу присутствовать в реальности, мой разум уже погряз в глубине.

Он издает мрачный стон, зубами впивается в мягкий изгиб моего плеча, грубо выводя меня из транса.

Мои глаза открываются навстречу хаосу.

Пронзительный крик разрывает воздух. Кувшины выпадают у людей из рук, мутное стекло банок катится по растоптанному камышу. Фигуры в плащах вокруг костра падают на колени.

И посреди этого хаоса Девин стоит передо мной, рукой сжимая кинжал.

Моя грудь вздымается, фитиль ярости разгорается внутри. Каллум напрягается, когда она поднимает нож, но я не отворачиваюсь.

— Ты хочешь смерти? — спрашиваю я ее, засовывая пальцы в карман.

— Мы все рано или поздно умрем, — говорит она мягким голосом, ее слова предназначены только для меня.

Мышцы напрягаются в предвкушении, когда я сжимаю острый рог и нащупываю свое ожерелье. Сердце замирает.

Он не дает мне умереть. Слова Девин заполняют мой разум.

За долю секунды, в которой я колеблюсь, Девин опускает нож.

Стальное лезвие перерезает веревку на запястьях Каллума.

— Но не сегодня, — говорит она. Ее глаза дико вспыхивают, когда она переводит взгляд на Каллума и вкладывает кинжал ему в руку. — Покажи свои крылышки, мотылек. Конец света настал.

___

РИТУАЛ ПОГОНИ

ХЭЙЛИН

Одновременно происходят три вещи.

Барабанный бой прекращается. Несколько человек возле костра падают в обморок. Они бьются в конвульсиях, дергаются в судорогах, из их ртов вытекает пена. Те немногие, кто не пил из кувшинов, срывают свои маски, когда Девин кричит и они бегут.

Эммонс не двигается, его руки опущены по бокам. На ожесточившемся лице видно предательство, пока он стоит и понимает, что Девин обманула его.

Риддик уже приходит в ярость, когда последний человек падает на землю, и его стальной взгляд устремляется на меня. Каллум толкает меня за себя, чтобы преградить ему путь, и они сталкиваются в борьбе. Я падаю на землю, пальцами впиваюсь в раздавленный камыш.