Ощущаю предмет в кармане. Яростный, ритмичный стук барабанов затихает до приглушенного стука в ушах, когда я узнаю отчетливую форму. Я уже держала подобный предмет раньше. Я отняла им жизнь.

Смотрю на Риддика, сидящего по ту сторону костра, опускаю взгляд на череп, прикрепленный к его поясу — тот, у которого теперь сломан рог.

Пока пламя обжигает мое тело, Каллум закидывает свои связанные запястья мне на шею, сосредоточившись только на мне. Нарисованные мелом символы красуются на окровавленной и покрытой синяками коже его лица, что очень контрастирует с темными татуировками на шее. Сочетание потрясающе красивое.

— Ты знаешь, что сейчас произойдет, — говорю я ему, смотря на миссис Липтон, которая выбирает одну из банок. — Расскажи мне.

Каллум ловит языком каплю крови, стекающую по порезу вдоль нижней губы.

— Верхнее относится к нижнему, а нижнее относится к верхнему, — говорит он. — Здесь написана формула золота15, сладкая Хэйлин.

Я опускаю взгляд на пергамент, на знаки внутри уробороса.

— Сейчас не время для загадок.

По мере того, как ритм барабанов нарастает, соответствуя моему пульсу, участники группы окружают огненный круг и скандируют слова, который сказал Каллум. Они переливают содержимое банок — кровь, органы, плоть — на котел, расположенный над огнем.

— Один выдающийся алхимик однажды сравнил создание философского камня с воскрешением фараонов, — говорит Каллум, его дыхание касается моих губ. — Параллель была в том, что и камень, и тело были подвергнуты жестокому процессу: очищение, трансформация и воскрешение.

Эммонс командует:

— Наполните чашки, — и Риддик кружит по рингу, наполняя пустые чаши приторной красной жидкостью, от которой меня выворачивает.

— Сначала почернение, — продолжает Каллум. Он бросает взгляд на запекшуюся кровь. — Ингредиенты очищены до состояния черной массы.

Желчь подступает к горлу, когда зловоние готовящихся органов пропитывает болотистый воздух.

— Это то, о чем ты солгал доктору Маркусу.

— Не солгал, просто не договорил, — подтверждает он, скривив рот. — Та стена с иероглифами должна была ввести всех в заблуждение. Если бы я сказал…

— Вот только выдающимся алхимиком была женщина, только никто не воспринял ее всерьез, — перебивает Девин. — Хотя «выдающаяся» — сложно сказать, учитывая, что ее имя стерли из истории только за то, что она была женщиной.

Независимо от ее заявления, Каллум не высказал противоречий в том подвале из-за меня, потому что я попросила его не указывать на Девин. Это был мой личный самообман.

Темный блеск загорается в глазах Каллума.

— В тебе, Клеопатра-алхимик16, скрыта вся ужасная и странная тайна, — его руки сжимаются вокруг меня, потом он смотрит на Девин. — Ты продвинулась, жрица.

— У меня не было выбора, — огрызается она. — Ты покажешь свои крылья, демон судьбы? Или это был просто яркий отвлекающий маневр? Начнешь цитировать Останеса17? она машет пальцем и раскачивается в такт ритму барабана. — Ницше был так близок к вознесению, и если бы у него хватило сил в конце концов поглотить свое солнце. Но он просто сошел с ума.

Каллум выпрямляет спину, возвышаясь надо мной, словно защищая и говорит:

— Твоего парня ждет та же участь.

— Ты растерял часть своего высокомерия? — улыбается она. — Ты процитировал настоящего мастера... чародея темных искусств. Ты же профи в намеках, обожаешь загадки. Скажи мне, что я неправа, что я все еще недостойна.

Некоторое понимание проходит между ними, и ее взгляд с презрением прищуривается на Каллуме, прежде чем она поворачивается в мою сторону.

— Принося в жертву человека, ты сам не теряешь человечность, Хэйлин. Ты неправильно поняла. Кровавое жертвоприношение не просто действенное, это единственный способ сохранить чистый разум. Спасибо твоему парню за подсказку.

Каллум обнимает меня за затылок, его пальцы собственнически запускаются в мои волосы.

— Жаль, конечно, измученное любовью сердце Эммонса, но только один из нас получит девушку, — говорит он с твердой решимостью.

Девин вздергивает подбородок, ее рога отбрасывают высокую тень позади.

— Любовь делает всех нас больными, профессор.

Языки пламени освещают черты Каллума, его взгляд, устремленный на меня, такой же лихорадочный. Если бы у него был выбор, он пожертвовал бы собой ради меня. Я вижу правду в его глазах, которые тлеют жарче, чем горящие угли.

Его тело гудит от напряжения, наши глаза сливаются друг с другом, несмотря на настороженные взгляды со всех сторон, мы всегда на связи. Единственные два человека, когда весь остальной мир исчезает.

Я поднимаю руку к его лицу и провожу по контурам, размазывая мел. Насколько Каллум погряз в своей одержимости?

— Не делай ради меня ничего безрассудного, — снова говорю ему, подчеркивая свое желание обеспечить его безопасность.

Он опускает губы к моему уху.