В начале дела Каллум утверждал, что подозреваемый Сверхчеловек выбрал ницшеанские доктрины из-за души художника, называя это состоянием рауш. Девин — художник. Искусство позволяет ей освободиться от строгого перфекционизма и навязчивой натуры. Ее душа художника — вот почему она прониклась Ницше больше, чем любым другим философом. И, несмотря на ужасный вид корсета, я верю, что в такой художественной манере это признак того, что в ней еще осталась человечность.

Я сглатываю, преодолевая комок горя в горле, когда она наклоняет голову, становясь задумчивой.

— Хотя, подожди, — говорит она, — Это нечто большее.

Я пытаюсь отвести взгляд, но она продолжает держать меня за подбородок, продолжая водить мелом по моим скулам.

— Что-то изменилось, — серьезно говорит она.

Мое горе и боль откликнулось в Девин. Каллум сказал, что подозреваемый искал единство, но, честно говоря, это было мнением Каллума, а не Девин.

Я хотела уйти из жизни, а она хотела остаться.

— Сейчас ты хочешь жить, — говорит она, пристально изучая меня.

Зная, что Каллум слушает, я говорю:

— Да. Я хочу жить, Девин. Но знаю, что ты умираешь.

— Я не сомневалась, что ты разберешься, — что-то мелькает в ней. Что-то из женщины, которую я знала. Она выглядит более трезвой, чем в последнюю нашу встречу. Определенные лекарства могут помочь контролировать необычные движения, вызванные ее болезнью. Они также помогают устранить любой бред или галлюцинации, которые могут возникнуть. Я понятия не имею, принимает ли Девин лекарства, или это просто ее набожная вера перекрывает регрессию.

— Я умираю, — говорит она. — Но на самом деле, думаю, что умерла в тот момент, когда потеряла Колтера. Живы ли мы без тех, ради кого живем? Ты знаешь ответ на этот вопрос, Хэйлин.

Она отбрасывает мел и отворачивается, разрывая нашу связь.

Тревога разливается по моим венам. Я больше не строю иллюзий, что смогу достучаться до нее, но нужно поддержать разговор.

— Девин, подожди. Послушай. Кто-то заставил тебя потерять рассудок, — говорю я, останавливая ее. — Я говорила это, помнишь? Сначала я подумала, что это был твой брат. Но нет. Это был не брат. Другой человек имеет власть над тобой.

Вспышка неуверенности искажает черты ее лица.

— Он убил Бетани болиголовом, — говорю я, не сдаваясь. Я поняла, что это была не Девин, когда на нас напали мужчины со шприцами. — Ты заботилась о ней. Ты хотела помочь ей… помочь им всем. Но этот человек… он одержим тобой. Он тебя не отпускает.

Я почувствовала темную одержимость в том подвале. Я почувствовала злобу и мерзкое отчаяние.

Девин наклоняется ближе, чтобы прошептать:

— Он не дает мне умереть.

Когда она отстраняется, от ее слов по моей коже пробегает холодок. Удерживая меня в плену своего серьезного взгляда, она щелкает пальцами.

— Пора.

Сразу же окружающее болото оживает от шелеста камыша. Фигуры с черепами выходят из высокой травы. Те, кто ближе всего к огню, ставят над костром черные тарелки. Бой барабана усиливается, ритм нарастает и ускоряет мое сердцебиение, когда люди становятся по кругу.

Отвратительная энергия охватывает мои чувства, и я ищу Каллума. Его лицо исписано мелом всякими алхимическими символами. Философский камень нарисован в центре его лба — мрачная ирония, поскольку это тот же символ, который он вырезал на черепе Алистера.

Каллум наблюдает за разворачивающейся сценой, как будто изучает древний текст, разгадывая код. Как будто он пришел сюда по своей воле.

Как только все собираются вокруг костра, то снимают маски. Больше не безликие темные фигуры. Они становятся людьми. Офицер, который напал на нас. Его лицо в синяках от кулаков Каллума. Миссис Липтон. Ее бриллиантовые серьги отражают свет костра. Остальные — родственники пропавших местных жителей.

Любопытно, что их гораздо меньше. Пропавших было тридцать три. Но здесь присутствуют только тринадцать их родных.

Девин сжимает мою руку, заставляя меня вздрогнуть.

— Я сказала Бетани бежать, — шепчет она мне на ухо. — Я сказала ей бежать, Хэйлин.

Поворачиваю лицо, чтобы встретиться с ее темными глазами.

— Я не понимаю… — мои слова обрываются в тот момент, когда я вижу его.

Без рубашки, с широкой грудью, украшенной символами, Риддик снимает череп со своего лица. Он шагает в направлении Каллума, и я протискиваюсь мимо Девин, чтобы добраться до него первой.

Каллум расправляет плечи, его запястья связаны веревкой, и встречает зловещий взгляд Риддика.

— Ты получил мое послание.

Риддик вешает череп на пояс, на его лице застывает усмешка.