Иногда даже попытка сделать вдох причиняет боль, как если бы я хватала ртом воздух под айсбергом, пока мои легкие наполняются ледяной водой.

Иногда мне кажется, что я уже перестала дышать. Моя реальность искажена, и я хочу смотреть на людей, которые любят меня, чтобы найти свой путь наверх, увидеть свое отражение в их глазах.

Мой демон нашел меня в худшем виде; вот кто я для него. Темная муза. Видеть свое отражение в глазах Каллума — страшная потеря равновесия.

Я боюсь провалиться слишком далеко в пустоту.

Я карабкаюсь наверх, когда болезненное напоминание о пережитом возвращается, а вместе с ним и звуки насилия.

Я борюсь за то, чтобы остаться в этом безмятежном месте, на самом краю, где есть несколько блаженных секунд покоя. Но слишком быстро меня сбрасывают.

На фоне ночи потрескивающее пламя факелов отбрасывает туманный отблеск на берег, а затем тошнотворные звуки боли разрушают иллюзию спокойствия.

Это боль Каллума.

Фигуры в темных плащах атакуют со звериной силой со всех сторон. Каллум находится в центре засады. Адреналин захлестывает глубины моего сердца при виде его, обнаженного до пояса, дикого, напряженного, темного бога, купающегося в свете факелов, когда он замахивается на нападающих.

Паника подпитывает мои действия, я пытаюсь дотянуться до него. Туман в голове еще больше рассеивается, когда холодная сталь прижимается к моему подбородку, и я внезапно осознаю угрозу, нависшую сзади. Устной команды нет, но приказ не двигаться ясен.

Лезвие вонзается в мою шею, кто-то крепко хватает меня за волосы, и я вынуждена наблюдать, как шесть фигур в масках с черепами набрасываются на Каллума. С каждым ударом огненные искры от факелов осыпают воздух, а громкое рычание Каллума разрывает ночь.

Он — сила ярости и хаоса.

Но потом его свирепый взгляд ловит мой, и он прекращает бороться.

Они набрасываются на него.

Двое рогатых мужчин заламывают руки Каллума назад и заставляют его опуститься на колени. Он не отрывает от меня взгляда. Его покрытая татуировками кожа блестит от крови и пота. Губы в темно-красных пятнах. Он поворачивает лицо, чтобы сплюнуть струйку крови, позволяя мне лучше разглядеть свежие синяки.

Из-за меня Каллум становится слабым.

В момент, когда я оказываюсь в опасности, он теряет бдительность.

Его глаза останавливаются на моих, потом он опускает взгляд, осматривая свою черную рубашку, в которую я одета, и заляпанные грязью джинсы — и замирает, когда видит лезвие, приставленное к моему горлу. Черты его лица жесткие, челюсти напрягаются, в глазах горит злобное пламя.

— Со мной все в порядке, — уверяю я его и больно сглатываю из-за давления лезвия.

Треск огня наполняет болотистую местность, когда нападающие размахивают факелами в темноте, их движения неистовы, но сосредоточенны. Один из них связывает запястья Каллума веревкой, пока меня заставляют встать.

Мой подбородок оказывается свободным, затем острый кончик ножа предупреждающе тычет в спину. Вынужденных идти босиком, нас молча ведут в лес. Все мокрое и пахнет дождем после ливня.

Я украдкой бросаю взгляд на Каллума. Он крадется, как зверь в клетке, выжидающий своего часа. Его покрытая татуировками кожа блестит в свете факела, темные волосы растрепаны, глаза такие же дикие. Грубыми ранами испещрена кожа. Его кипящая ярость густая и пьянящая, как дым в воздухе, опьяняющий феромон, подстегивающий монстра.

Мое тело мгновенно ощущает собственные царапины и ушибы, еще порезанную ладонь, но большая часть боли проистекает из-за жестокого полового акта, в котором мы с Каллумом забылись. Мое тело — это гобелен из отметин, сплав удовольствия и страданий от желания Каллума.

Борьба со своим дьяволом.

Мы углубляемся в болото подальше от озера, Каллум держится позади, чтобы следить за мной. Хоть он и воплощение хаоса, он не рискнет предпринять ни одной попытки, которая подвергнет меня опасности.

Бледный лунный свет ложится косыми лучами на мокрый мох на хилых болотных деревьях в жуткой красоте, покрывая густой тростник вкраплениями того же яркого цвета, что и зеленый глаз Каллума.

Костер пылает в центре поляны, где камни с белыми рисунками сложены по периметру, образуя круг. Гигантская черная ива возвышается посередине, ее толстые корни вырываются из грязной земли. С гибких ветвей свисают белые черепа оленей. Руны и алхимические символы нанесены мелом на кору.

Шипящий рев огня заглушает все остальные звуки болота, отдаленное раздается стрекотание сверчков. Тонкие волоски у меня на затылке встают дыбом, когда я мельком вижу остальных, стоящих по поляне. Их закутанные в плащи тела скрываются в темноте болота, шипы оленьих рогов выглядывают из-под тонкого тростника.

Но это не самая ужасающая деталь.