— И поэтому мы сходим с ума, думая «что, если». Это губит нас, Хэйлин, — я ловлю белую прядь. Ее волосы покрыты грязью, и я нежно провожу по ним пальцами, как делал той ночью. — Ты чертовски прекрасна для меня такая, какая есть, сладкая.

Ее слезящиеся глаза встречаются с моими, когда я произношу слова, которые прошептал ей однажды, и когда она открыла мне свою самую порочную сторону. Сейчас я говорю так же серьезно, как и тогда. Самая темная часть ее натуры; то, его она боится, — мое убежище.

Яростное желание совершить ритуал изгнания с помощью кольца разрывает меня на части. Но нет настолько мощной магии, чтобы сделать это.

Только ей это под силу.

Я не могу вечно укрывать ее тьму, хотя мог бы попытаться. Слишком опасно держать одну сторону подавленной; она всегда находит выход. И тогда происходит землетрясение, например, лицо мужчины изуродовано монтировкой. Хэйлин не может выдержать такого натиска — ее человечность, ее логическая природа всегда будет чувствовать вину.

Моя противоречивая муза должна принять эту часть себя.

Я облизываю губы, ощущая вкус дождевой воды, отчаянно нуждаясь в том ударе чистого декаданса, который исходит от нее.

— Черт возьми, мы могли бы любить, Хэйлин, если бы ты позволила нам.

Ее улыбка грустная, такая до боли красивая, что у меня перехватывает горло.

— Не думаю, что мы способны.

— Даже если я вырву сердце из груди, то все равно буду чувствовать тебя, и это болезненная реальность моего существования. Скажешь, что я бессердечный, и я докажу тебе обратное, — кончик лезвия все глубже вонзается в мою плоть с каждым напряженным вдохом. Струйка крови стекает по рельефам моего пресса.

Прерывисто выдохнув, она отводит лезвие, но не выпускает оружие. Нерешительно поднимает другую руку и ласкает мою грудь так же, как тогда у камина. Ее пальцы благоговейно проводят по черепу оленя, смешивая кровь и дождь со своей душевной болью, словно это ее собственная форма алхимии.

— Я знала, кто ты, — ее голос такой же слабый, как и ее прикосновения. — Я помню… Я узнала тебя не из-за того, что увидела татуировки, а просто ощутила. Я почувствовала себя в безопасности. Все плохое исчезло, как только ты поцеловал меня.

Краем глаза я наблюдаю, как она поднимает нож. На мгновение я боюсь, что она попытается вонзить лезвие в себя. Мои мышцы напрягаются в ожидании.

— Ты прекрасен, Каллум, — продолжает она. — Ужасающе красив. Подобно удару молнии, ты излучаешь благоговейный трепет при первом взгляде, но потом огонь выходит из-под контроля и поджигает весь лес.

— Если тебя не будет, это наверняка станет моей судьбой, — стоя на коленях над ней, мой пристальный взгляд прикован к ножу.

Когда ее другая рука постепенно опускается ниже, мой живот напрягается под чувственным ощущением ее пальцев. Она берется за мой ремень, и каждый нерв в моем теле натягивается, когда она выдергивает его из петель.

— Ты воплощение хаоса и разрушения, и, боже… ты единственный, — говорит она, и ее слова заставляют меня снова посмотреть ей в глаза.

Хэйлин подносит острие ножа к своей ладони. Она проводит лезвием поперек, и на ее коже появляются кровавые бусинки. Внутреннее вожделение шевелится глубоко внизу моего живота, как гребаный афродизиак, введенный прямо в кровь.

Из последних сил я обуздываю зверя, который хочет растерзать ее прекрасное тело — и, черт возьми, она вознаграждает меня, слизывая струйку крови со своей руки.

Вспышка молнии пронзает округу, и Хэйлин блестит в этом мерцании, как богиня луны, освещающая темноту.

Она бросает нож на берег. Смотрит на меня, и по ней пробегает сильная дрожь. Приподнимается на колени, нежно целуя, что не сочетается с бешеным биением моего сердца.

Ее сладкий вкус сливается с резким привкусом крови, опьяняя. Я хватаю ее за плечи. Мое здравомыслие пошатывается, когда она продолжает расстегивать молнию на штанах и вытаскивает член.

— Господи, блять, — мои мышцы напрягаются от ее руки, сжимающей мою твердую как камень эрекцию, горячее и влажное ощущение ее крови лишает контроля. Напрягаю челюсть, стону ей в губы. — Черт возьми, Хэйлин. Ты пытаешься убить меня.

Ее мягкое дыхание дразнит.

— Я просто хочу сделать тебя своим.

Рев раздается у меня в ушах, все звуки болота заглушаются стуком моего сердца в груди. Она гладит меня по всей длине, собирая капельку спермы на кончике, и ощущение того, как ее кровь смешивается с жидкостью, лишает рассудка. Она гладит меня своей скользкой ладонью, и мой член подергивается и пульсирует от того, как она сжимает меня в кулаке еще крепче.

Я запускаю пальцы в ее волосы и прижимаю к себе со свирепой потребностью. Сдержанность, черт возьми, уничтожена. Другой рукой хватаю ее горло, сбивая дыхание в легких.

— Потрогай себя, — приказываю я сквозь стиснутые зубы.