— И я не буду сожалеть, — говорю я, широко раскрывая свою душу ей. — Никогда, Хэйлин. Нет еще на небесах такого экстаза, который мог бы заставить меня искупить вину. Ты — единственный рай, в котором я хочу жить. Не проклинай меня, сладкая.

Закат окрашивает берег в приглушенные серые тона, отголосок измученного демона, вцепляется в мой разум, когда небо разрывается на части, проливаясь дождем.

Никакой дождь не смоет мои грехи дочиста. А только она, и огонь, бушующий в ее глубинах, омоет меня.

— Тогда мы оба дьяволы, — говорит она таким тихим голосом, что ее почти заглушает шум дождя, барабанящего по озеру. — Мы монстры, которые совершали чудовищные вещи, и мы оба должны сгореть.

Я тяжело вздыхаю и прижимаюсь лбом к ее лбу. Наши груди соприкасаются, сердце к сердцу, грязь между нашими телами — проводник для этого очищающего ожога.

— Ты хочешь, чтобы я успокоил тебя и облегчил ношу. Но не буду, потому что нам никогда не будет легко, — мой большой палец путешествует по ее изящному подбородку. — Но я выкрашу весь мир в красный цвет ради тебя. Я вкусил твое горе и сожаление, и это будет преследовать меня еще сотню жизней. Если тебя разлучат со мной, я не буду пытаться искать возмездия, я выпотрошу ублюдка прежде, чем у него появится возможность прикоснуться к тебе, Хэйлин Сент-Джеймс.

У нее вырывается надрывный звук, и она закусывает губу, чтобы сдержаться. Темные ресницы блестят от непролитых слез. Дождь усиливается. Я провожу по ее губам большим пальцем, теряясь в ее хрупкой мягкости.

— Боже, ты просто гений. Чертовски умный, профессор Локк, — язвительность в ее тоне останавливает мои движения. — Говоришь, что не хочешь потерять меня, значит, твой план — это сжечь мир дотла вместе с нами? Я потеряю тебя из-за твоих же высокомерных, безрассудных действий.

Я тяжело сглатываю. Ее слова, сказанные на трассе, поражают ясностью: потому что убийц всегда ловят.

Моя хватка на ее запястьях ослабевает, и она пользуется моментом. Толкает кулаками меня в грудь. Ее руки скользят из-за дождя, я хватаю ее и снова удерживаю, наваливаясь своим весом.

Хэйлин сопротивляется еще секунду, затем прекращает борьбу, свирепо смотря на меня.

— Я страдаю не из-за того, что сделала с Веллингтоном. А из-за тебя. Из-за того, что я с тобой сделала. Каким я тебя сделала. И теперь я соучастница… ты делаешь меня соучастницей с той ночи, забирая жизни. Ты понимаешь, что тебя могут приговорить к смертельной казни? Ты убил агента ФБР. Боже, ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня переживать… за то, что мне снова есть кого терять. Катись ты к черту… но вернись обратно.

Огонь бушует в ее глазах, и, черт возьми, я очарован своей яростной сиреной.

— Блять.

— Ты слышал, что я, нахрен, сказала? — она как вихрь диких эмоций, выходящих из-под контроля, взглядом пытается уничтожить меня. — Ты уже заперт в психиатрической клинике…

— Потому что ты отправила меня туда…

— И ты манипулировал умирающей женщиной…

— Я не знал, что она больна, — крепче сжимаю ее в объятиях. — Но я бы сделал это снова. В мгновение ока. Чтобы ты вот так лежала подо мной, я бы сделал это снова и еще хуже. Я больной, злой и извращенный. Навешай на меня любой ярлык, я буду этим чертовым дьяволом. А ты всегда будешь для меня на первом месте.

Раскаты грома вызывают у нее новые слезы, и я провожу большим пальцем по ее губам, подушечкой ощущая вкус ее восхитительной меланхолии.

— Ты никогда не потеряешь меня, — клянусь ей. Мои локти зарываются в грязь, когда я обхватываю ладонями ее лицо, заставляя посмотреть на меня. — Взгляни на меня, Хэйлин. Ничто в этой вселенной не сможет нас разлучить, даже смерть.

Сдавленное рыдание вырывается из ее груди.

— Ты не можешь этого знать.

Мой язык скользит по нижней губе, пробуя на вкус ее раздраженные эмоции. Это мое призвание. Я был создан, чтобы поглощать ее сладкое сердечное страдание.

— Позволь мне принять боль, — шепчу я. — Позволь принять ее за тебя.

У нее вырывается тихий звук, вздох, такой нежный и приятный, что становится тяжело.

— Мы не можем. Это безумие, — она облизывает губы, чтобы еще больше помучить меня, затем опускает руки, чтобы ударить кулаками.

На этот раз я хватаю ее за предплечья и обвиваю закреплённые одеждой запястья вокруг своей шеи.

— Я обещал тебе, что мы будем говорить, пока у нас не перехватит дыхание, но дьявол проголодался и хочет пировать.

Прижимаюсь к ее губам, притягиваю ее голову к себе, глубоко целуя.

Когда шторм омрачает небо, я убираю ее руки со своей шеи и опускаюсь ниже. Сбрасываю свою промокшую рубашку на землю, смотрю вниз на ее грязное, полуобнаженное тело. Она попытаться вывернуться, я хватаюсь за пояс ее джинсов и стягиваю их с бедер до лодыжек.

Ее резкий крик отдается прямо у меня в паху.

— Боже, блять, ты сумасшедший…

— Ты еще не видела границ моего сумасшествия, сладкая, — закидываю ее лодыжки себе за голову и подхватываю ее бедра. — Мы только начинаем.