Ее тело бьется подо мной, когда я провожу ладонью по ее коже, размазывая грязь между грудями и по животу, и я готов кончить от непристойного ощущения ее скользкой и грязной кожи.

— От тебя захватывает дух, сладкая маленькая Хэйлин. Продолжай перебивать. Я с большим удовольствием буду кататься с тобой по грязи всю ночь напролет, — подтверждаю свое заявление, размазывая глину по ее сиськам, заинтересованно приподнимая бровь.

После нескольких напряженных вдохов, во время которых, клянусь, от ее взгляда у меня слезает плоть с костей, она соглашается, кивая.

Ослабляя хватку на ее горле, я вожделенно провожу большим пальцем по ее щеке, чтобы стереть следы засохшей грязи с ее покрытой синяками кожи. Ее губы припухли от моих поцелуев, она поворачивает голову, чтобы оттолкнуть мою руку.

— Я не оправдываюсь, и уж точно не несу бред, — говорю ей. — И говорю это последний раз. Я не лгал. Я не знал, что это была Девин. За столом для посещений, когда ты сказала, что криминалист процитировал Чосера, я так и не спросил, кто это был. Да и знать не хотел, — я испускаю долгий вздох. — Я эгоистично хотел провести с тобой как можно больше времени, занимаясь этим делом.

Жду, когда она начнет спорить, перебивать меня. Просто эгоистично хочу еще больше измазать ее тело грязью.

— Но ты знала, — продолжаю я. — Ты отказалась подозревать Девин, смотрела на нее сквозь розовые очки. Возможно, я придумал первую сцену и расставил игровое поле, но именно ты решила, как будет проходить игра.

Она моргает, глядя на меня, сжав губы. Тяжело дыша через нос, она опускает взгляд, и в малейшем движении ее глаз я вижу сомнение.

— Твоя очередь сказать мне правду. Если бы его посадили под замок, этого бы хватило? — спрашиваю ее, мой тон нежнее, чем прикосновения.

Ее брови приподнимаются, она неуверенно встречается со мной взглядом.

— Если бы ты нашла того человека, ты бы успокоилась, увидев, как его приговаривают в суде? — требую ответа. — Он мог бы получить десять лет… возможно, больше. Черт, даже если бы он получил пожизненное, разве заключение в тюрьму человека, убившего твоих родителей, удовлетворило бы твою жажду возмездия?

Ее дыхание учащается, взгляд сужается, а в душе разгорается ярость.

— Не знаю. У меня не было такого шанса.

Моя челюсть сжимается от недовольства, и я шлепаю рукой по грязи.

— Будешь лгать, будешь испачкана еще больше.

Она качает головой, брыкаясь.

— Да пошел ты, несешь какую-то чушь.

Я обхватываю ее грудь своей грязной рукой. Она извивается подо мной, когда я наношу шероховатую слизь на ее соски, грубая текстура дразнит ее, она прижимается своими бедрами к моим.

Я наклоняюсь, ощущая, как ее грязные сиськи скользят по моей обнаженной груди, и шепчу ей на ухо свое требование.

— Я хочу знать правду, Хэйлин.

Когда я поднимаюсь, ее глаза наполняются слезами злости, и она яростно смаргивает их.

— Нет, — произносит она, прерывисто дыша. — Этого бы не хватило.

Я облизываю губы, жаждая большего.

— Если бы этот человек был здесь прямо сейчас, что тебя удовлетворило бы? Ты бы разбила ему морду? Окрасила бы тростник в красный цвет его кровью? Этого бы хватило?

Ее тело соблазнительно подрагивает подо мной.

— Нет… Это было бы только началом.

Мой взгляд медленно блуждает по ее чертам. Я очарован неприкрытой болью, которую вижу в ней. Издаю низкий звук согласия, мое сердце бьется о грудную клетку, а мышцы сокращаются в такт ее.

— А после… — я зарываюсь пальцами в ее волосы у основания шеи и приподнимаю ее лицо. — Ты бы сожалела?

Она крепко зажмуривает глаза, чтобы не выдать мне бурных эмоций, скопившихся в них.

— Никогда.

Появляется луч надежды. Внутри у нее есть тьма, и она иногда заглядывает под вуаль, чтобы понять, что взывает к ней. Но ее страх всегда блокирует это.

Теперь, связанная подо мной, она Никс для моего Эребуса14, ночь для моей тьмы. Богиня, породившая очень жестоких существ, которые все еще терзают ее душу. Смерть, Борьба, Боль.

Убийца ее родителей так и не был пойман, и эта первая опрокинутая доминошка положила начало последовательности событий, которые разнесут пески времени подобно приливной волне, когда она наконец прорвется сквозь вуаль.

Но я должен смириться с тем, что она, возможно, никогда не раскроет этот фрагмент воспоминаний. Это наша реальность, которая мучает меня, вынуждая признать: то, что есть сейчас — это все, к чему мы пришли.

Если это будет наша история, то я хочу, чтобы она увидела монстра. Мне нужно, чтобы она посмотрела в глаза порочному негодяю и увидела каждое злодеяние, связанное с моей душой.

Мне нужно, чтобы она приняла меня.