— Клянусь, я не понимаю, в чем дело, — говорю я, поворачиваясь к окну, видя, что приближается шторм. В городе много СМИ, и непогода еще больше загромоздит дороги. — Но уверена, что у вас не должно быть доступа к мобильному телефону.

Он издает маниакальный смешок.

— Вы отказались отвечать на мои звонки из больницы, — говорит он, как будто это разумное объяснение. — Кроме того, это моя больница. Я могу использовать те устройства, которые захочу, — тем не менее, его взгляд настороженно обводит белую комнату.

— И какова причина вашего звонка? — тороплю его.

— Учитывая ваш интеллект, я был уверен, что вы уже все сообразили, доктор Сент-Джеймс.

Он дразнит меня. В противном случае уже рассказал бы то, что хочет. Я слышала, что доктор Торрес страдает манией преследования. И не сомневаюсь, что именно Каллум помог вызвать психоз.

— Я заканчиваю разговор, доктор Торрес. Пожалуйста, принимайте назначенные вам лекарства и делайте все возможное для выздоровления. Желаю вам всего наилучшего.

— Профессор Локк общался с вашим подозреваемым.

Я погружаюсь головой под темную воду, словно меня затягивает под айсберг.

Задергиваю шторы на окне.

— Пока он находился в «Брайаре», — догадываюсь я, желая услышать, как он произносит это громко и четко.

— Да, Хэйлин.

— Хотите, чтобы я поверила, что Каллум общался с подозреваемым из Холлоу-Роу до того, как я навестила его, — я произношу слова медленно, обдуманно, чтобы самой услышать ясность.

— Да, — выплевывает он, скрипя зубами от разочарования. — Его манипуляции с этим человеком, по сути, и являются причиной вашего визита.

Мою грудь сжимает боль, ноги подкашиваются.

— Доктор Торрес, не понимаю, как это возможно.

Его смешок ироничен.

— Вы думаете, что такой изворотливый Каллум, который ловко избежал надлежащего ареста и добился оправдательного приговора по причине невменяемости, не смог бы втянуть вас в это дело? — его улыбка исчезает. — Вы знаете правду.

Якорь, привязанный к моим лодыжкам, затягивается, вес тянет все глубже в темную пустоту.

Я сажусь на краешек кровати, смотрю в налитые кровью глаза Торреса через экран.

— У вас нездоровая одержимость Каллумом, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Я бы поспорил, что и у вас тоже, доктор Сент-Джеймс.

— Я не буду это слушать без доказательств, — несмотря на то, что каждая клеточка моего тела кричит в тревоге, я обязана доверять Каллуму.

— Прекрасно, — резко бросает Торрес. — Вижу, что демон глубоко запустил свои когти. У меня достаточно доказательств для вас, криминалист. Но как только вы это увидите, дайте слово, что поможете мне выбраться отсюда.

Небольшое облегчение ослабляет напряженные пустоты моего сердца. Так вот в чем мотив Торреса. Поддаваясь на его заблуждения, я могу только усугубить его психоз. Мне не следовало отвечать на звонок.

— Конечно, доктор Торрес, — говорю я. — Как только вы предоставите эти доказательства, я с радостью помогу добиться вашего освобождения.

Когда я готова закончить разговор, он говорит:

— Мне жаль, Хэйлин. Я сосредоточился на своем исследовании. Прошу прощения за то, что не был честен с вами и позволил так сильно манипулировать собой.

Мой большой палец зависает над красной кнопкой. Я сохраняю невозмутимость, даже когда крошечная трещинка сомнения подрывает мою решимость.

— Все в порядке, — уверяю я, пытаясь успокоить доктора. — Вы были пешкой.

— Боюсь, когда дело касается великого профессора Локка, мы все пешки, — говорит он. — Даже вы, доктор Сент-Джеймс.

Три писка означают, что вызов отключается, а я все еще смотрю на экран после того, как он погас. Тянусь к якорному тросу, отчаянно пытаясь вдохнуть, поскольку мои легкие болят от давления.

Раздается стук в дверь, милосердно вытаскивая меня из порочных мыслей. Я кладу телефон в карман, устройство кажется тяжелым, и, открыв дверь, обнаруживаю Эрнандеса по другую сторону.

Его густые брови нахмурены.

— Что такое? — спрашиваю.

— Пришел отчет судмедэксперта о жертве с последнего места преступления, — говорит он и делает паузу для драматического эффекта. Я расширяю глаза, чтобы подтолкнуть его. — Подтвердили, что у нее было редкое заболевание, но она умерла не от этого.

— Гаэль, говори уже.

— Отравление болиголовом.

Последний кусочек твердой почвы разъедается у меня под ногами. Я проваливаюсь сквозь скалу на дно океана, водоворот засасывает меня вниз, забирая любые лучи света.

— Ясно, — говорю я, пытаясь собраться с мыслями. — Дай мне собраться и взять свою сумку, — бросаю взгляд через его плечо на смежную дверь комнаты Каллума.

— Позвать их? — спрашивает он, имея в виду Каллума и доктора Келлер.

Сомнение — как яд, введенный в мою кровь. Я могу только покачать головой в ответ, голос пропал.