— Потому что она заботилась об этой женщине. Она не хотела предлагать ее Дионису. Они были подругами, — от волнения ее голос срывается, и она отводит взгляд. — Думаю, как только судмедэксперт проведет вскрытие, они выяснят, что жертва умерла естественной смертью, — Хэйлин стягивает перчатки, резким звуком завершая осмотр.

Рана поднимает руку.

— Это огромный скачок от темы, доктор Сент-Джеймс. Не хочешь поделиться теорией?

Все еще отгоняя свои неустойчивые эмоции, Хэйлин берет себя в руки.

— Это не похоже на другие ритуальные сцены. Преступник также может быть в состоянии перехода.

То, как агент Рана пристально рассматривает Хэйлин, пронзает мою грудь опасением, и я придвигаюсь ближе.

— Ваша преступница потеряла большинство своих высших людей, своих жертв, — говорю я, отвлекая главного агента. — Она, возможно, верит, что этот экспонат привлечет к ней больше внимания со стороны бога.

— Я ни разу не слышала, чтобы ты сомневался, профессор, — Рана одаривает меня скептическим взглядом, прежде чем вернуть свое внимание к Хэйлин. — Преступница — Девин Чайлдс. Она убила агента ФБР и обезглавила его. Да, очевидно, что она переходит на другую сторону. И я хочу остановить ее от дальнейшей трансформации.

Я наблюдаю, как напряжение нарастает в плечах Хэйлин, поскольку она намеренно избегает смотреть в мою сторону при этом обвинении. Пока я делал, как она просила, указывая пальцем на алхимика, Рана все еще нацелена на Девин. Уважаемый или нет, Алистер был сотрудником ФБР. Одним из них.

Рана выжидающе переводит взгляд на меня.

— Итак, профессор, я хочу получить более четкое представление о сцене, без слов «возможно», или позову доктора Маркуса, и в твоей характеристике это отразится.

Я потираю затылок. Меня уже тошнит от влажности. Тошнит от этого города. Тошнит от чтения лекций этим людям.

— Это точная копия «Вакханки», — решительно заявляю я. — Древнегреческая трагедия, действие которой происходит в Фивах. Эта сцена является культовой, она изображена на вазах и фресках той эпохи. Помните это из ваших уроков мифологии?

Рана даже не моргает.

— Освежи мою память.

Моя улыбка становится ехидной.

— В страхе перед менадами, наделенными божественным безумием, мужчины преследовали женщин по склону горы. Это было варварством, ритуалом преследования. Их страх перед этими женщинами был настолько велик, что они гнались за ними по утесам горы.

Мой взгляд перемещается на Хэйлин, отмечая печаль на ее лице и остаточную боль потери, которую я всегда ощущаю в ней. Желание ощутить эту боль глубоко внутри нее пронзает меня, и я даю агенту свое заключительное слово.

— В целом, я согласен с доктором Сент-Джеймс, — говорю я, засовывая руки в карманы, чтобы подавить желание прикоснуться к ней. — Это святыня. Чайлдс считает своих последователей безумными женщинами, независимо от пола. Они настолько преданны своей жрице, что удостаиваются памятной смертью, — я киваю подбородком в сторону экспозиции.

— Чайлдс не отреклась от философии Ницше, — продолжаю я. — Ницше использовал греческие трагедии, чтобы выразить, насколько жизнь жестока и несправедлива, насколько нелогичными могут быть наши страдания, — я смотрю в глаза Хэйлин, когда говорю это, мои слова предназначены исключительно для нее. — Чайлдс именно это воспроизвела здесь.

Хэйлин не отводит от меня взгляда, между нами возникает понимание, и говорит:

— Ницше считал, что для понимания человеческих страданий необходимо «осознать, что всё сущее едино и что индивидуализация — корень всякого зла».

Слабая, полная надежды улыбка появляется на моих губах, когда он озвучивает цитату из «Рождения трагедии».

— Другими словами, Дионис предлагает избавится от нашей боли, чтобы не страдать в одиночестве, — Хэйлин смотрит на жертву. — Святилище Девин символизирует ее боль, но таким образом она также примиряет ее, смягчая свою потерю, становясь единой с этой женщиной через бога.

Место преступления почти исчезает. Приторная меланхолия Хэйлин наполняет воздух и проникает прямо мне в грудь, стискивая мышцу, которая бьется только для нее. Я испытываю искушение поджечь все это поле и заняться с ней любовью, пока оно сгорает дотла вокруг нас.

Рана приподнимает бровь.

— Вы двое и правда хорошо работаете вместе, — говорит она, и ее намек не так уж тонок. Она внимательно, но, по крайней мере, не бестактна, дает нам пару минут, прежде чем обращается ко мне. — Спасибо за тщательный анализ, профессор Локк. Я ожидаю подробный отчет о Вакханке до конца дня.

Еще одна причина поджечь этот город и покончить со всем этим фарсом до конца дня. Это похоже на гребаную домашнюю работу.

Наконец, я отрываюсь от Хэйлин и киваю агенту Рана, которая обращает все свое внимание на Эрнандеса и другого криминалиста.