— Нет, скорее всего, ты сама сказала это, — у Хэйлин плохая привычка отрицать свой талант, который она пытается скрыть от всех. — Я изучаю философию, а значит, размышляю и подвергаю сомнению, но не предлагаю фактов.

Она касается своего лба.

— Еще слишком рано для философских… да и вообще, для любых рассуждений, Каллум.

Вихрь смятения и тревоги клубится внутри нее, и мои подозрения усиливаются. Что-то изменилось с тех пор, как она покинула дом Липтонов.

Ее глаза, наконец, встречаются с моими, и я вижу в них стеклянный блеск непролитых слез. После неуверенной паузы она говорит:

— Я планировала уехать всего через несколько часов…

Дурное предчувствие сковывает мой позвоночник от того, что она оставляет недосказанным.

— Пока не случилось это, — добавляю я и киваю в сторону тела, украшенного кожей и костями животного.

Она тяжело сглатывает. Затем снова смотрит на жуткую выставку.

— Это не часть ее ритуала вознесения, — говорит она, явно избегая больной темы. — И не часть ее заблуждения. Это ее страдание.

— Я согласен с твоей оценкой.

Ее взгляд устремляется на меня.

— Не подлизывайся.

Я провожу языком по губами, пробуя ее ярость. Это мучительно. Развратное желание вновь почувствовать, как она царапает ногтями мою кожу, кипит внутри.

— Ты злишься, потому что думаешь, что Девин переходит на сторону, — говорю я, провоцируя дальше. Что бы там ни произошло, ей нужно на ком-то отыграться. Я выдержу ее удары. — Значит, окно, чтобы помочь ей, закрывается.

Она выгибает изящную бровь.

— Не подвергай меня психоанализу, Каллум.

— Ты никогда не смогла бы ей помочь, — говорю я прямо.

Она качает головой, прищурившись.

— Боже, типичный нарцисс. Ты только этого и хотел.

С мрачной улыбкой я хватаю ее за запястье и увлекаю в тень тонких деревьев.

— Да, и мы это обсуждали. Я эгоистичный, жадный, алчный дьявол по отношению к тебе.

Она пытается вырваться из моей хватки.

— Отпусти меня.

— Нет, потому что я дал тебе слово, — говорю грубым голосом. — Это значит, что я пойду в любое темное место, куда ты скатишься, и вытащу тебя оттуда. Вынесу, блять, на руках, если понадобится.

Она перестает сопротивляться, и я неохотно отпускаю ее руку.

— И ты получишь от этого удовольствие, — обвиняет она.

Смешок слетает с моих губ, и я приближаюсь к ней, скользя ладонью по изгибу ее шеи, прижимая ее спиной к дереву. Я жажду ее сарказма так же сильно, как и ее гнева. Она может обматерить меня, и я проглочу каждое грубое слово, выпью его прямо из ее страстных, ядовитых губ.

Приближаюсь к ее рту, смешивая наше дыхание.

— Ты вся пропитана моим запахом. Я весь в тебе, моя маленькая страстная муза, — она вцепляется в мою руку, пытаясь освободиться, но сопротивляется слабо. — Черт, ты так сильно хочешь причинить мне боль… и хочешь, чтобы я причинил боль тебе… — облизываю ее вкус на своих губах. — Я сделаю боль такой сладкой, Хэйлин, что ты будешь умолять никогда не прекращать доставлять тебе это болезненное удовольствие.

Ее бешенный пульс бьется о мою ладонь, но искры в ее ореховых глазах выдают тот огонь, который хочет сжечь нас обоих дотла. Прерывистый стон вырывается из ее рта, отдается в моем члене, но она быстро прикусывает губы.

— Да ладно тебе, — говорю я, стискивая челюсти от разочарования. — Я не возражаю, если ты выместишь злость на мне. Но делай это своими коготками.

Она поджимает губы.

— Вот значит, как все будет между нами, — говорит она, бледнея. — Будем драться и трахаться… причинять друг другу боль.

— Милая, ты можешь трахать меня и бить одновременно. Все, что захочешь, — провожу большим пальцем по бьющейся жилке на ее шее, впитывая каждую выразительную эмоцию. — Я даже буду драться с тобой, если придется. Черт возьми, я буду даже один драться за нас. Но не лги, я знаю, что тебе нужен бой. Иначе боль не была бы такой приятной.

— Ты девиант, — огрызается она. — Долбанный сексуальный садист, который получает удовольствие, наказывая меня за чувства к тебе. Я знаю тебя, Каллум. В возбуждении от гнева нет ничего уникального. Каким бы очаровательным и умным ты ни был, ты все равно просто типичный девиант, пытающийся удовлетворить свои аморально-сексуальные потребности.

Я сжимаю пальцы на ее горле, наслаждаясь тем, как розовеет ее кожа, как вспыхивают ее глаза, как дразнящая дрожь пробегает по ее телу.

— Хм. Даже мой психоанализ заводит маленькую профайлершу, — говорю я, прихватывая зубами ее нижнюю губу, потом отпускаю. — Но не недооценивай себя, Хэйлин, ты точно такая же.

Ее прищуренные глаза угрожают содрать с меня кожу, рефлекторная дрожь ее тела обнажает эту скрытую потребность.