Ее собственное произведение искусства, одинокий крик в бездну.

Ее боль выплеснулась в ярости, и ее погоня за вожделенным камнем поднимает вопрос о том, создательница она или дьявол.

Черт возьми. Как только Хэйлин увидит это, ее уже будет невозможно убедить покинуть Холлоу-Роу.

Час дьявола — это когда совершаются злые дела, и я сам могу это подтвердить. Все мои самые темные, гнусные поступки происходили глубокой ночью. Пока я смотрю на эту сцену, на шквал активности криминалистов, изо всех сил пытающихся разбудить мертвых, мой разум погружается в собственную одинокую бездну.

Никто не хочет быть один.

В самый мрачный час призывают дьявола, и я к их услугам.

Крепко сжав челюсти, провожу подушечкой пальца по кольцу на большом пальце, морщу нос от болотного запаха. Замечаю доктора Келлер среди камышей и думаю, трудно ли будет избавиться от нее. Стук в мою дверь раздался незадолго до трех часов ночи, срочность работы на новом месте преступления требовала эксперта.

Я стою за покачивающейся желтой оградительной лентой, вдыхая ароматы болотной воды и гнили, решая, в какую сторону всех направить.

В отличие от предыдущих ритуальных подношений, где на всеобщее обозрение выставлялись отдельные органы и части тела, Девин применила более творческий подход к демонстрации этого тела. Труп женщины украшен свежей оленьей шкурой, кровь животного покрывает ее плоть. На коже нанесены алхимические символы. На макушке торчат костяно-белые рога, окруженные плющом.

Отрезанные, деформированные уши и черная нитка, пришитая поперек глазниц, указывают на то, что жертва была одной из высших людей Девин.

Женщина склонена на бок, как будто падает, ее руки вытянуты в воздух и удерживаются на сплетенной веревке. Конечно, это в стиле Девин. Руки переплетены в паутину из тонкой пряжи, словно паук поймал свою добычу на последнем вздохе женщины, когда та падала.

Это оставляет отголосок эмоций. Я провожу пальцем по символу, который Хэйлин вырезала у меня на груди. Это стало привычкой — чувствовать боль от прикосновения. Теперь я понимаю, почему Хэйлин искала утешения, трогая свой кулон.

Камыш шелестит в тихой темноте, когда доктор Келлер подходит ко мне и прихлопывает комара, прерывая мой самоанализ.

— Во сколько вы принимали лекарства? — спрашивает она меня, вытирая ладонь о брюки. — Мне нужно обновить свою карту, а затем выписать новый рецепт.

Я не отрываю взгляда от мучений Девин.

— Я не принимаю лекарства.

— Как это возможно, профессор Локк? — ее тон недоверчивый. — В вашем досье указано, что вы получали два миллиграмма рисперидона и литий с момента назначения в «Брайар».

Я криво улыбаюсь. Хэйлин не утруждала себя этими бессмысленными вопросами и процедурами. Она знала, что бесполезно навязывать мне препараты. Черт возьми, она сразу поняла, что я найду способ избавиться от них.

Вместо того, чтобы дать доктору Келлер шаблонный ответ, который еще больше отнимет у нас обоих время, я переключаю внимание к линии деревьев, где меня сразу же захватывает притяжение. Я всегда чувствую ее атомы, танцующие с моими. Она заползла внутрь меня, и я никогда не выцарапаю ее оттуда.

Хэйлин выходит из высоких камышей в сопровождении Эрнандеса. По такому случаю она переоделась в джинсы, и я бесстыдно задаюсь вопросом, принимала ли она ванну, или моя сперма до сих пор на ее бедрах.

Как только Хэйлин видит тело, то останавливается. Ее сумка падает на мокрую землю, она застывает, погружаясь в свои мысли. Криминалисты и агенты кишат вокруг, но она — как неподвижный болотный тростник среди ветров хаоса.

Она точно так же замерла, когда впервые увидела сцену Предвестника во дворе университета. Я наблюдал за ней, ожидая, когда она узнает, чего не произошло. Я наблюдал за ней три дня, прежде чем, наконец, подошел, ведь больше не мог оставаться вдали от нее ни секунды.

Кажется, я так и не усвоил гребаный урок, поскольку сейчас опять направляюсь в ее сторону. Неумолимая потребность быть рядом с ней всегда вытесняет мое чувство самосохранения.

Когда я подхожу, ее взгляд остается прикованным к сцене.

— Безумие влечет больше, чем страдания и смерть, — говорит Хэйлин, ее голос нежен, как утренний ветерок. Затем она переводит на меня пытливый взгляд. — Ты уже говорил что-то подобное. Правда ли Ницше достиг самообожествления, или безумие было его спасением.

Я обмениваюсь взглядом с Эрнандесом, выражением своего лица прогоняя его. Поднимая ее чемоданчик с инструментами, он указывает подбородком в сторону места преступления.

— Пойду узнаю, кто обнаружил тело, — говорит он, затем уходит в поисках агента Раны.

Подходя к Хэйлин ближе, я говорю: