— После того, как Кроули раскрыл подробные отчеты об учениях Ордена, другие ордена начали внедрять свои практики и считались членами-отступниками.

Риддик вмешивается:

— Если бы эти секретные группы были такими секретными, как бы подозреваемый узнал о них? — он не пытается скрыть яростный скептицизм на своем лице, когда, прищурившись, смотрит на Каллума.

Брови Раны сходятся на переносице, когда она изучает явную враждебность детектива к эксперту-консультанту.

Каллум не колеблется с ответом.

— Возможно, этот человек — потомок одного из тех отступников. Семьи передают всевозможные жуткие истории по наследству. Или он просто лениво и нетерпеливо скопировал все из книги в библиотеке особняка, — он копирует вызывающую позу Риддика. — Но, уверяю вас, они не передают весь опыт.

Обвинение в словах Каллума безошибочно, его замечание прозвучало как прямое оскорбление подозреваемого.

Пронзительное хлопанье становится громче, и от этого нервирующего звука волосы на моем теле встают дыбом, а в груди покалывает от тревоги, когда я наблюдаю, как насекомое свирепо вонзает свое хрупкое тельце в лампочку.

Мелькают тени, и это вызывает у меня в голове очередную волну головокружения. Мотылек, наверное, попал сюда через чью-то одежду. Теперь застрял и тянется к единственному источнику света, не понимая, как найти выход.

По привычке я ищу утешения в стихах, вытатуированных у меня на предплечье. Только мои пальцы натыкаются на швы, а не на старый шрам, и мое беспокойство нарастает.

Сквозь звон в ушах я слышу, как Эрнандес опять спрашивает про мотив, затем вокруг меня поднимается шквал голосов, пульсирующих в такт стуку в висках.

У меня паническая атака.

Голос Эрнандеса прорывается сквозь туман:

— Но каковы бы ни были его мотивы, он творит зло.

— Одержимость, — выпаливаю я.

Несколько взглядов падают на меня.

— Что, доктор Сент-Джеймс? — спрашивает Рана.

Я смотрю, как мотылек опускается в клетку, где беспомощно хлопает крыльями, неспособный взлететь.

— Эта комната полна мрачной одержимости, — говорю я, у меня пересыхает в горле. — Этот человек пойдет на все, даже причинит боль тем, кого пытается защитить, чтобы заполучить эту одержимость.

Лампочка перестает раскачиваться, и я моргаю, чтобы прояснить зрение. Когда поднимаю голову, то встречаюсь с пристальным взглядом Каллума. То, о чем мы с ним молчим так же злорадно, как застоявшийся воздух этой комнаты.

— Я приму это к сведению, — рассеянно говорит Рана, сосредотачиваясь на чем-то за моим плечом. Затем она произносит короткое «спасибо» команде, отходя в сторону.

Я стаскиваю перчатку, дотрагиваюсь до своего лба, теряя равновесие. Конечности немеют, и чернота окутывает зрение.

Чувствую давление рук Каллума на своем теле, которые удерживают в вертикальном положении.

— У тебя идет кровь, — глубокий баритон его голоса успокаивает.

В шоке я украдкой проверяю свои ноги, но потом он поднимает мое предплечье, где блузка измазана ярко-красной кровью.

— Черт, — говорю я, чувствуя, как горит кожа. — Ладно. Позже займусь.

— Сейчас, — непреклонно говорит Каллум.

— Господи, — Риддик вторгается в наше пространство. Он берет меня за запястье, его прикосновение твердое, но нежное. — Кто, черт возьми, накладывал тебе швы, Франкенштейн?

— Я сама, — говорю я, выдавив смешок. — Мне не хватает навыков.

— У меня в машине есть аптечка, — большой палец Риддика скользит по моей коже. — Давай я подлечу тебя?

Ноздри Каллума раздуваются, его ярость закипает. Я ловлю темный блеск его глаз и пытаюсь предупредить своим взглядом.

Опуская рукав, стараюсь освободиться из хватки Риддика.

— Спасибо за предложение, но я не люблю иглы. Все будет в порядке. Просто немного голова закружилась.

Каллум удерживает мое запястье, вынуждая Риддика отпустить меня.

— Ей нужна вода. Я принесу бутылку.

— Мне ничего не нужно из этого дома, — мой взгляд падает на банки с кровью. — Я просто… растратила много энергии, — от моей застенчивой улыбки напряжение Каллума немного спадает, но только чуть-чуть.

Риддик не понимает, о чем я.

— Тебе нужно нормальное лечение, Хэйлин.

— Точно не от тебя, — пальцы Каллума собственнически переплетаются с моими.

Медленно кивая головой, Риддик улыбается.

— Вот только вода и философские бредни от пафосных профессоров ей точно не нужны.

Каллум облизывает губы, мрачная ухмылка появляется на его лице.

— Долго придумывал эту реплику, детектив?

— Боже, хватит, — говорю я, не в силах сдержать вспышку гнева. — Дай мне свой пиджак, — требую я у Каллума.

С самодовольным видом он распахивает одежду. Я просовываю руки в рукава, прикрывая кровь на блузке.

— Профессор Локк, — зовет агент Рана, привлекая наше внимание, и я благодарна ей за то, что она прервала нас.