— Наконец-то вы соизволили присоединиться к нам, — говорит она. — Пошлите. Я отведу вас туда, где поинтереснее.

Рана направляет нас к дальней стене, где выстроилась очередь из агентов и криминалистов. Осторожно, чтобы не задеть улики, Эрнандес садится на корточки возле старого водонагревателя. Часть фанеры отодвинута, открывая проход в полу.

— Соединяется со стволом шахты, — объясняет Эрнандес. — Туннель старый, вероятно, он был здесь до того, как построили дом. Предположительно, именно так Винс мог приходить и уходить незамеченным.

— Я и не думала, что в домах, расположенных так близко к болоту, могут быть туннели, — говорю я.

Каллум придвигается ближе ко мне.

— Богачи любят обходить правила.

— Это еще мягко сказано, — Эрнандес отодвигает в сторону фанеру, показывая участок, где разломан бетон, открывая отверстие, достаточно большое, чтобы через него можно было пройти.

Воздух меняется, когда мы залезаем в темное помещение. Он разреженный, холодный. Противный. Я обхватываю себя руками за талию, блузка не помогает защититься от ощущения грязи.

С низкого потолка свисает одинокая лампочка, шнур питает ее от неизвестного источника. Собравшиеся члены оперативной группы работают в напряженной тишине, темнота освещается вспышками фотоаппаратов, что позволяет увидеть ужасное зрелище.

Я словно погружаюсь в масляное пятно, и к моей коже прилипает вещество, похожее на смолу. В этом месте нет ничего похожего на предыдущие места проведения ритуалов. Здесь царит ощущение злобы, которое пробирает до костей. Он проникает глубоко в мои легкие, и я вынужденно поворачиваю голову в поисках свежего воздуха.

Каллум прикасается ко мне, кладя руку на предплечье, но я сразу же прижимаюсь к нему всем телом.

— Это не похоже на Девин, — шепчу я.

Несмотря на резкие слова, которыми мы обменялись наверху, он не бросил это дело и не ушел от меня.

— Нет, жрица не занимается Гоэтией7, — его взгляд падает на деревянную табличку с замысловатым пентаклем8, которую фотографирует техник. — Но, с другой стороны, артефакты здесь больше похожи на украшения из коллекции, а не на предметы практики.

— Ты кажешься скептичным и странно впечатленным, — говорю я, сосредотачиваясь на ощущении его руки, держащей мое запястье. Его большой палец рисует круги, татуированные знаки и синяки на костяшках пальцев едва заметны в тусклом свете.

— Я впечатлен тем, что этот человек все еще в здравом уме, раз прячется, — он смотрит на меня сверху вниз, хмуря брови. Молча он снимает с себя пальто, а с моего плеча стягивает сумку. Закутывает меня в одежду, кладя руку мне на затылок. — О чем бы ты ни попросила, я всегда дам тебе это. Просто убедись, что это именно то, чего ты хочешь. За некоторые просьбы приходится платить высокую цену, и забрать просьбу обратно нельзя.

Я не отрываюсь от пристального взгляда его глаз, теряясь в той настороженности, которую замечаю в них, в том, как сумрак окрашивает его радужки в серо-стальной цвет.

Кивнув, плотнее запахиваю пальто, не в силах произнести свой ответ, когда его проницательный взгляд впивается в меня, вызывая острую вспышку боли в плече, где его зубы впивались в мою плоть.

Какие бы ответы он ни даст, я должна уйти. Каллум уже заплатил за меня высокую цену. Я не могу позволить ему и дальше платить ее. Пришло время мне разобраться со всем — с ним, с жертвами Веллингтона. Даже с самой собой.

— Гоэтия — это форма черной магии, — говорю я, переводя разговор на тревожный пейзаж. — Я наткнулась на это, когда изучала Кроули.

— Теперь я впечатлен, — уголок его рта приподнимается, и я слышу одобрение в его голосе. Он перекидывает ремешок моей сумки через свою голову, надевая ее, и, несмотря на окружающий ужас, я улыбаюсь.

В разных местах изолированной комнаты натянута лента. В одном секторе в беспорядке сложены металлические ведра, стенки которых покрыты темным веществом. В следующем секторе в глиняные стены вбиты полки, на которых, как в лаборатории сумасшедшего ученого, в ряд стоят банки.

Когда я поднимаю взгляд, от вида цепей, свисающих с поперечной балки, у меня по телу пробегает холодок. Техник смазывает одну из цепей люминолом, и ржавые звенья начинают светиться бело-голубым, что подтверждает наличие следов крови. Отчетливое свечение освещает окружающий мрак. Это обманчиво красивое место, похожее на биолюминесцентную9 пещеру глубоко под землей, где раскрывается зловещая правда.

Это камера пыток.

По моим венам пробегает дрожь. Я всегда чувствовала это во время расследований, и я могла бы солгать самой себе и заявить, что изменилась после пережитого горя, но эта комната раскрывает мою собственную зловещую правду, и мои темные части тела сияют биолюминесцентным светом.