— Черт возьми… ты нужна мне вся, — его признание льется прямо через мои распухшие губы, и не знаю, осознает ли он вообще, что произнес эти слова. Его глаза пылают голодом, чем-то темным и первобытным.

Каллум — безумец.

Страдальческое выражение на его лице сжимает мое сердце, пока он толкается в меня. Сочетание его потребности быть ближе и моей потребности быть ощутимой разрушает нас. Я цепляюсь за его плечи, глотая его гортанные стоны, мне не хватает кислорода.

Он опускает голову и сильно посасывает место укуса, пускаю свежую кровь, и поврежденная кожа вспыхивает приятной пульсацией. Он неистово пожирает меня, царапая зубами, а потом впивается в мягкую плоть моей груди. Когда его зубы вонзаются глубже, боль сковывает мои мышцы, и я сжимаюсь вокруг него.

Он рычит, а я запускаю руки под его рубашку, ногтями жадно цепляясь в его спину. Случайно задеваю шов на предплечье, и возникающая боль так сильно зудит, что я выгибаюсь дугой, отталкиваясь от стены, двигая бедрами в такт его безжалостным толчкам.

Только мерзкие создания могут любить так бешено.

Потерявшись в нашем неутолимом желании, разрывая друг друга на части, мы становимся этими дикими, порочными созданиями.

Его ладонь на моей шее сжимается как в тисках, лишая воздуха. Страх осязаем и подавляет, окутывает нас тьмой, но мы боимся не темноты, а того, что находится в темноте. Нечто настолько хрупкое, что боимся даже озвучить, лишь бы не потерять.

Страх того, что мы можем сделать друг с другом.

Как только монстры пробуют кровь, они хотят большего.

Жестокий и порочный Каллум не просто убил человека — он содрал кожу с черепа, лишив его личности, потому что тот посмел причинить мне боль. Я тоже отняла жизнь, погасила эту искру в живом существе своими собственными руками.

Каллум душит меня, поддавшись влечению, но в то же время стремится взять под контроль свой страх, приближаясь к тому темному деянию, которое обещает избавить его от одержимости.

Зная, на что мы способны, и желая этого… у нас нет шанса.

Ни для кого из нас нет выхода.

Огонь бьет по моим натруженным мышцам, пока я не становлюсь вялой и не растворяюсь под его безжалостными толчками. Я чувствую, как его мышцы сокращаются под моими ладонями, как его тело, прижатое к моему, сотрясается от дрожи.

— Ах, черт побери… блять, — бессмысленные ругательства срываются с его губ в пылких утверждениях, похожих на беспомощную мольбу, и мое тело отвечает на каждое, встречает нуждающуюся боль, принимает всепоглощающее, ноющее требование.

Я обхватываю ладонями его лицо и целую, крепко прижимаясь к его губам, прикусывая нижнюю, когда падаю за край, моя спина выгибается, бедра раскачиваются в такт его яростным похотливым, раскрепощенным толчкам.

Он убирает руку с горла, воздух поступает в мои опустошенные легкие, и одно только это острое ощущение вызывает оргазм.

— Каллум… о, боже. Трахай меня сильнее, — слова вырываются из меня с каждым вздохом. Он подчиняется, прижимаясь бедрами. Каждый раз, когда я выкрикиваю его имя, он входит сильнее, глубже, как будто его имя, срывающееся с моих губ, еще больше лишает его самообладания.

Каллум знает, о чем я прошу, в чем нуждаюсь, и он доставляет мне эту боль.

— Ты была создана для меня, сладкая. А я был создан, чтобы уничтожить эту идеальную киску.

Огонь разгорается мощнее, пока не происходит взрыв.

Я дрожу от непристойного ощущения его спермы, текущей по моим бедрам, пока он продолжает толкаться в меня, доставляя все до последней капли, а потом затихает. Он задыхается и падает мне на шею, а я цепляюсь за него, когда волна отступает, оставляя меня потрясенной.

Медленно найдя мой взгляд, Каллум сначала прослеживает мои черты глазами, затем большим пальцем нежно проводит по моим губам, его кольцо холодит мою разгоряченную кожу, потом он целует меня, пока я снова не начинаю задыхаться, ощущая на языке металлический привкус крови.

Каллум сдержал каждое слово из своего обещания, данного мне. Он потратил бы все силы, чтобы никогда не прекращать прикасаться ко мне, никогда не прекращать трахать меня — он позволил бы нам погибнуть, желая насытиться.

И я не уверена, что у меня хватит сил остановить гибель.

Когда, наконец, он прерывает поцелуй, его лоб касается моего.

— Ты должна уехать, — произносит он прямо в мои распухшие губы. Он отстраняется, и слабого света хватает лишь на то, чтобы я увидела, как его лицо искажается страдальческим выражением. — Уезжай из этого города, Хэйлин.

Это напоминает момент в его таунхаусе, когда он попросил меня остаться с ним. Если бы я не уехала, если бы осталась…насколько другой была бы наша жизнь за последние шесть месяцев?

— Хорошо, — говорю я, кивая в ответ.

Его облегчение выражается в расплывающейся улыбке, и потом он накрывают мои губы, целуя до изнеможения.