— Клянусь, я не дам тебе упасть, — утыкаюсь носом в ее волосы, яростно опьяненный ее страхом. — Но я не остановлюсь, пока не узнаю, чего ты боишься, сладкая.

Ее возникающая дрожь рикошетом проходит через меня, и я крепче прижимаюсь к ней всем телом. Каждый мягкий изгиб ее фигуры сливается со мной, лишая контроля.

— Каждую ночь я ощущаю твой вкус на своем языке, — шепчу я ей на ухо, — превращаюсь в ненасытного зверя, не могу заснуть, отчаянно желаю зарыться лицом между твоих ног и облизать тебя, — мой член дергается, когда она выгибает спину и толкается, ее возбуждение пересиливает опасение. — И я знаю, что ты чувствуешь меня. Я знаю, что отметина на твоем бедре горит ночами, когда ты просыпаешься от ноющей пустоты между бедер. Потому что я чувствую тебя. Я чувствую, как ты дрожащими пальцами спускаешься вниз по животу, чтобы прикоснуться к себе.

Жадно встречаю легкое покачивание ее бедер своими, ловлю пламя ее огня, когда она разгорается все жарче, вызывая эротический стон, который скользит под мою кожу.

Она пытается не двигаться, чтобы не привлекать внимания, но ее тело требует ласки над клитором, ее бедра дрожат от потребности сжаться и унять боль.

— Ты знаешь, сколько раз я представлял ощущения, когда глубоко войду в тебя? — говорю я с мрачным стоном. — Боже, ты понятия не имеешь, как я пытался удовлетворить свою потребность в тебе, думал, что в следующий момент, когда мы останемся наедине, я не смогу удержаться и овладею тобой. Мне столько раз приходилось сдерживаться, чтобы не прижать тебя к земле и сорвать трусики, а потом засунуть член хотя бы один ебучий раз, просто чтобы почувствовать облегчение.

Я скриплю зубами при звуке ее задыхающегося всхлипа, сжимаю челюсть так же сильно, как и пытаюсь контролировать свое тело, чтобы не сорвать мешающуюся юбку и трахнуть ее прямо у этих перил.

— А потом я страдаю, блять, когда понимаю, что ты делаешь то же самое, черт возьми. Когда понимаю, что ты лежишь в темноте и просовываешь пальцы внутрь, ища болезненную потребность. Пытаешься удовлетворить желание. Чувствую, что тебе этого недостаточно, и ты вжимаешься в свою постель, — я толкаюсь в ее задницу в наглядной демонстрации, — утыкаешься и стонешь в подушку, непристойно и сексуально дергая бедрами в погоне за ускользающим оргазмом, широко раздвигая бедра, вспоминая, как смотрела в мои глаза и видела этот грубый, плотский жар.

Ее тело в плену моих объятий, каждое едва уловимое движение ее бедер сводит меня с ума. Губами я касаюсь тонких рубцов на ее шее, и мое горло сдавливает тисками вожделения. Я задыхаюсь, мучительное желая вонзить зубы в ее кожу.

— Но ты только усиливаешь эту сводящую с ума боль, — говорю я грубым голосом, все мои сухожилия натянуты вокруг костей, как огненные канаты. — Ты никогда не сможешь удовлетворить мою потребность. Как и сейчас, когда мы прямо здесь, вроде близки, но не получается утолить желание. Мы хотим лишиться рассудка, разорвать на части друг друга, вцепиться и трахаться, как жестокие, дикие и порочные существа.

— Боже, Каллум. Пожалуйста…

Я стону, услышав свое имя, произнесенное с мольбой в дрожащем дыхании. Ее мучения почти выбивают меня из колеи, и я прижимаю ее ближе к перилам, разжигая пламя страха еще сильнее. — Что «пожалуйста», Хэйлин? Трахнуть тебя на глазах у каждого человека здесь? — требую я, жарко дыша ей в ухо. — Это удовлетворит твою нужду?

Она колеблется, ее перевозбужденные нервы сплетаются в паутину желания, мучающего нас обоих.

— Нет, — признается она. — Этого не хватит.

Я толкаю ее дальше, ее ноги находятся прямо на краю террасы. Мой собственный страх подвергается испытанию, поскольку я с ужасом боюсь, если она выскользнет из моей хватки. Чем крепче я сжимаю ее в объятиях, тем сильнее паника терзает остатки моего рассудка.

Ее инстинкт — убежать. Спрятаться. Отвергнуть нас.

И все же румянец на ее коже показывает ее самое сокровенное желание, и те мрачные влечения, которым она хочет противостоять.

— Твоя потребность такая же неумолимая, как моя, и я единственный, кто знает, что тебе нужно, сладкая. И какие грязные словечки ты хочешь услышать, — я облизываю отметины, которые оставил на ее шее, зубами жадно прикусываю ее кожу. — Ты хочешь сказать мне остановиться, но тебе нужно выйти за пределы своего убежища. Интересно, знаешь ли ты сама, что тебя по-настоящему пугает.

Она тыльной стороной ладоней упирается в перила, прижимается животом к железу, когда ее охватывает головокружительное ощущение.

— Страх — гребаный афродизиак, — я прижимаюсь к ней, подталкивая ее еще на дюйм над перилами. — Не закрывай глаза, Хэйлин. Смотри, как падают эти гребаные метеориты, чувствуй каждый огненный импульс в своих венах, и как твое сердце колотится от испуга. Позволь мне попробовать этот сладостный страх, малышка, тот, который действительно ужасает тебя.