Агент Рана сейчас, образно говоря, сидит как на иголках. Начальству придется на кого-то свалить вину. Кто-то должен предстать перед СМИ, взять на себя ответственность и объяснить общественности трагедию этого дела. Если Ране не удастся заполучить подозреваемого, она станет козлом отпущения.

Каллум, читающий мои мысли, говорит:

— Кто-то всегда должен быть козлом отпущения.

— Если не добьемся каких-то результатов, я буду не единственной, — говорит Рана, и в ее заявлении сквозит явное предупреждение.

Детектив Эммонс воспринимает это как сигнал к выходу из офиса, оставляя нас в нарастающем напряжении.

Эрнандес ждет, пока дверь со щелчком закроется, прежде чем говорит:

— Никто не хочет поговорить о гребаных рогах на голове этой женщины? Что, черт возьми, происходит в этом городе?

Агент Рана бросает взгляд на дверь, куда только что вышел детектив.

— Что-то действительно не так, — устало говорит она. — Как бы я ни сочувствовала местным жителям и их бедственному положению, мы не можем сбрасывать со счетов никого. Чайлдс сделала все это не в одиночку. Ей помогли.

Тяжесть этого подтекста давит на маленький офис. Мы с Эрнандесом думаем об этом же с тех пор, как он нашел меня в библиотеке особняка.

— Местные не разговаривают с мужчинами в черных костюмах, — добавляет Рана, ее взгляд останавливается на Эрнандесе. — Они не доверяют федералам или посторонним. Так что… — она замолкает, махнув рукой. — Разговорите их до того, как они начнут звать адвокатов.

Эрнандес снова заговаривает.

— Мы можем попросить показать их головы, увидим, у кого есть рога и быстро поймем, кто замешан в этом деле.

— Думаю, главный преступник более скрытен, — говорю я. — У него вряд ли есть какие-то изменения в теле. Он из тех, кому люди доверяют, и тот, кто может остаться незамеченным, — я качаю головой, углубляясь в мысли. — Табита, вероятно, многого не знает. Она просто выполнила свою задачу. Хотя в этом городе, возможно, есть и другие, подобные ей, не уверена, что они важные персоны, — я бросаю взгляд на Каллума, ожидая, что он объяснит ситуацию с другой точки зрения.

Он упрямо поднимает подбородок. Он не просто пытается быть бесполезным, он намеренно препятствует.

Я протяжно выдыхаю.

— Мы разберемся с этим.

Рана медленно кивает.

— У меня на подмоге будет специальная группа по поиску внутренних преступников. Подозреваю, что когда мы начнем приближаться к этому человеку, ситуация может стать нестабильной.

Я выдерживаю ее взгляд, чувствуя ужасную правдивость ее слов, прежде чем она отпускает нас.

Как только мы выходим в коридор, Эрнандес смотрит в мою сторону.

— Тебе разрешили продолжать заниматься этим делом.

Я понижаю голос, когда мы проходим мимо группы офицеров.

— И ты знаешь, почему, Гаэль.

Он хмыкает в знак подтверждения.

— Они используют тебя как приманку.

— Именно.

Когда мы втроем выходим из дверей полицейского участка, прохладный ночной воздух немного гасит огонь, все еще тлеющий у меня под кожей, но только до тех пор, пока я не добираюсь до задней части внедорожника и не поворачиваюсь к Каллуму.

Заметив внезапную перемену между нами двумя, Эрнандес многозначительно оглядывает свой костюм.

— Переоденусь в гражданскую одежду, — говорит он, направляясь в сторону отеля, оставляя нас с Каллумом на темной парковке.

Довольный Каллум одаривает меня теплой улыбкой.

— Ты, кстати, уже нарядная, — он опускает взгляд на мою юбку, лукаво улыбаясь.

— Ты хочешь зажать дело, — я крепче сжимаю ремень сумки, напрягаясь.

Он наклоняется вперед и кладет обе руки на машину, прижимая меня.

— Зажать я хочу только тебя, малышка Хэйлин.

Я кладу руку ему на грудь, сохраняя между нами расстояние, чтобы дышать и думать.

— Хватит притворяться. Я знаю, что ты задумал. Твое поведение в кабинете Раны было очевидным.

— Ладно, — он заправляет прядь волос мне за ухо, чувственно касаясь пальцами моей челюсти. Он отодвигает мой воротник, обнажая синяки на шее. — Потому что я не хочу прятаться, и ты тоже не должна.

Я сжимаю пальцами его рубашку. Расстегнутый воротник распахнут, открывая соблазнительный вид на рога, вытатуированные вдоль нижней части шеи. Рассматриваю поразительные черты лица.

— Мы толком и не поговорили, — пальцами касаюсь метки, которую я чувствую под тканью, символа, который я вырезала у него на груди.

— Мы поговорим, — говорит он, его челюсти сжимаются от легкой боли, которую причиняет мое прикосновение. — Мы будем говорить, пока у нас не перехватит дыхание и пока наши тела не насытятся друг другом, но сейчас главное, что ты в безопасности. Что ты моя, — он собственнически обхватывает мою шею. — И греховные планы, которые у меня возникают при виде этой юбки.