С высоты открывается потрясающий вид на болотистую местность, где ночное небо кажется бесконечным, возвышающимся над темными лесами вдалеке.

Хэйлин держится подальше от перил.

— Это плохая идея.

Чтобы подтащить Хэйлин ближе, я хватаю за ремень сумки, потом снимаю ее, положив на террасу. Рукой обхватываю ее за шею, приподнимаю подбородок.

— Я согласен. Очень плохая идея — надеть эту проклятую юбку, сладкая.

Она выгибает изящную бровь.

— Хочешь порвать ее? — но все кокетливые подшучивания сменяются грубым, плотским желанием. — Черт. Каллум, не порви…

Затем я накрываю ее губы, заглушая тихий стон, желая наверстать часы, проведенные вдали от нее. Черт возьми, я месяцами мучался. Сжимая тонкий материал в кулаке, я задираю юбку вверх по ее ногам и просовываю руку между ее бедер, вызывая еще один сладкий стон.

Провожу пальцами по промокшему материалу, издавая рык, ощутив, насколько сильно ее возбуждает страх. Я держу ее в своих объятиях и прижимаю к стене, желая попробовать ее вкус. Ее стоны становятся хриплыми под моими яростными ласками, я прижимаю ее запястья к каменной стене, жадно поглощая ее звуки.

Она поворачивает голову, чтобы перевести дыхание.

— Каллум…

— Не надо было тогда прекращать целовать тебя, — говорю я, это признание вырывается из самых мерзких глубин. — Лучше бы отвел тебя в постель и занимался с тобой любовью до тех пор, пока ты не перестала бы понимать, что такое стыд, — я втягиваю воздух сквозь сжатые легкие. — Не надо было оставлять тебя той ночью.

Ее глаза широко раскрыты и устремлены вверх, ее взгляд прикован к моему. Высвобождая запястье, она кладет руку мне на грудь. Указательным пальцем осторожно проводит по полумесяцу, который вырезала на моей коже, еще больше заряжая символ своей силой.

— Я не знаю, почему убежала, — признается она.

Поднося руку к моему лицу, она целует меня медленно, нежно, прогоняя мои подозрения. Хэйлин восстановила большую часть своей памяти, но все еще не хватает жизненно важного фрагмента.

Эгоистичная часть меня хочет порадоваться, что ее память делает это выборочно, но все не так работает. Со временем Хэйлин будет еще сильнее страдать от своей вины.

Когда она пытается отстраниться, я целую ее сильнее, грубо перехватывая дыхание, чтобы сделать его своим, пытаясь высосать ее горе. Весь ее спокойный, но хрупкий облик и острый язык лишь маскировали темный и жгучий водоворот внутри.

Только когда она начинает задыхаться, я прерываюсь.

— Так что я продолжу целовать тебя, — клянусь ей. — Продолжу прикасаться к тебе, заниматься с тобой любовью и трахать тебя, пока не изгоню стыд, от которого ты страдаешь, из каждой клеточки твоего тела, даже если придется делать это до истощения.

Я бы съел ее всю до последнего кусочка, если бы только она позволила.

Она вцепляется в мою рубашку, стискивая материал в своих тонких руках.

— Ты не при чем, — ей больно сглатывать. — Я не смогла раскрыть их дело, и эта боль… не знаю. Если бы я нашла виновника аварии, то не была бы так одержима Предвестником. Мне нужно было кого-то наказать, — она качает головой, пряча взгляд. — Я потеряла здравый смысл задолго до той ночи в университете.

Ее родители. Трагический несчастный случай, который оставил ее без семьи, и никого не наказали за это преступление. Самая первая опрокинутая костяшка домино.

— Но я больше не хочу туда, — говорит она, и я не понимаю, имеет ли она в виду физическое место или ад в своей голове. — Просто… прикоснись ко мне. Продолжай прикасаться ко мне, пока я не разобьюсь вдребезги. Боже, сделай так, чтобы я почувствовала что-нибудь еще.

Первобытный рык вырывается наружу, и я задираю чертову юбку еще выше, просовывая руку под подол, чтобы почувствовать ее, влажную и готовую для меня. Тонкая ткань трусиков вот-вот порвется, как и моя сдержанность.

— Я дам тебе все, что ты попросишь. Только не исчезай, — я выдыхаю эти слова ей в губы, прежде чем снова завладеть ее ртом.

Пока искры света сыплются дождем, как падающие небожители с темных небес, я наслаждаюсь своим собственным падшим ангелом, поглощая ее грехи жадными, порочными поцелуями.

Черт, да я совершу все смертные грехи, лишь бы она оставалась моей.

Наши языки сплетаются с каждым жарким вздохом. Наши прикосновения становятся отчаянными, мы боремся за то, чтобы стать ближе. Она сбрасывает с моих плеч пальто и расстегивает пуговицы на рубашке, чтобы провести ладонью по полумесяцу, заставляя мое сердце биться быстрее.

Черт возьми, она намокает сильнее, когда я тру ее промежность, сходя с ума. Оттягиваю резинку трусиков и просовываю руку, ища то самое эрогенное местечко.