— Не знаю. Когда Девин вернулась после исчезновения Колтера, она была… ну, она была уже не та, — морщинки, скрытые макияжем, становятся еще глубже. — Думаю, мы все уже стали другими.

— Миссис Липтон, вы когда-нибудь замечали физические изменения у Девин или у тех, с кем она была близка?

Женщина непонимающе смотрит на нее.

— Например?

— Например, какие-то изменения в теле, имплантация рогов на голове. У вашего брата, Винса, были подобные признаки до того, как он пропал?

Черты ее лица становятся жестче.

— У Винса появились особые интересы и хобби.

— И это не вызвало у вас никаких подозрений? — спрашивает Хэйлин.

Плотнее закутавшись в шаль, миссис Липтон замирает.

— С чего бы это? До того, как вы все приехали сюда, никто не имел ни малейшего представления о ритуалах или прочей ерунде. А теперь, если вы не возражаете, мне нужно заняться гостями, уверена, у вас тоже есть дела поважнее. Все остальное уладим через адвоката. Пожалуйста, покиньте мою вечеринку, — твердит она и уходит.

Хэйлин останавливает запись и засовывает телефон в свою большую сумку.

— Только богачи могут прогнать тебя так, как будто делают одолжение.

— Но они же говорят «пожалуйста», — отвечаю я, но меня больше не интересуют семьи основателей или их странные увлечения. Смотрю на Хэйлин, и она чувствует, что ее поймали в ловушку взгляда, слегка приоткрывая рот.

Я хватаю ее за запястье и притягиваю к себе, обвивая ее руки вокруг своей шеи, и увлекаю ее в медленный танец под глубокие и меланхоличные звуки виолончели.

— Полегче, профессор, — она с тревогой оглядывается по сторонам. — Только мы вдвоем здесь танцуем.

— Тебя это беспокоит?

Глядя на меня, она задирает голову выше.

— Нет.

Я крепче обнимаю ее, притягивая ближе. Хэйлин перестала беспокоиться, что о ней подумают другие. Когда испытываешь настоящие страдания, ты больше не воспринимаешь банальные заботы других.

— Мы можем делать все, что захотим, — говорю я, отодвигая ее сумку в сторону и обхватывая ее за поясницу. Она внимательно смотрит на меня, улавливая подтекст моих слов.

— Каллум… — я слышу неодобрение в ее голосе. — Твоя шутка с Риддиком была слишком импульсивной и безрассудной.

Я облизываю губы, наслаждаясь исходящим от нее ароматом гвоздики.

— Это была не шутка, — я собственнически впиваюсь пальцами в ее бока и понижаю голос. — Зря я позволил Алистеру подойти к тебе хоть на шаг.

Если бы я покончил с Алистером с самого начала, то Хэйлин не осталась бы одна, и Девин ее бы не забрала.

Сейчас я ощущаю в ней неуверенность, и у меня внутри поднимается волна гнева. Я редко испытываю сожаление, это напрасная энергия, но я ужасно сожалею, что не убил жрицу, когда у меня был шанс.

Хэйлин думает, что защищает меня, но если она продолжит в том же духе, то сведет на нет все, что я сделал для ее защиты.

— Тебе нужно контролировать свои импульсы, — говорит она. — Я могу дать тебе несколько упражнений.

— О, у меня тоже есть парочка упражнений на примете, — я раскачиваюсь и сжимаю в кулаке подол ее короткой юбки. — Я не против мозгоправных сеансов с вами, доктор Сент-Джеймс, но сейчас все мои мысли занимает только эта юбка.

Звенящий смех срывается с ее губ, заманивая меня в ловушку. Она оглядывается по сторонам.

— Боже, я попаду в ад.

Я наклоняюсь ближе к ее уху.

— К счастью, дьявол увлечен тобой.

Она издает еще один смешок. И когда она расслабляется в моих объятиях, боль в центре моей груди ослабевает. Небо потемнело, превращая болотистую местность в живописный фон, когда начинают появляться звезды.

Слишком быстро бремя прошлого омрачает ее черты, и я уже скучаю по ее смеху.

Пока гости обращают свое внимание на небо, желая увидеть Персеиды, я смотрю только на Хэйлин.

— Изначально, идея о том, чтобы загадывать желания при виде падающих звезд возникла у Птолемея, — говорю я, отвлекая ее.

Ее взгляд задерживается на мне, и она говорит:

— Вот это настоящий признак антисоциальности — переводить темы таким образом.

Улыбка появляется на моих губах.

— Это связано с нашей темой, правда, — говорю я, подмигивая. Услышав ее вздох, продолжаю: — Птолемей утверждал, что когда богам становилось скучно, они смотрели на свое творение сверху вниз. При этом рассыпались звезды, и так мы становились ближе к ним. Так что, если сердце чего-то хотело, можно было загадать желание, пока звезды падали с небес.

Она смотрит на меня снизу вверх, пальцами лаская мою шею.

— Прошло три тысячи лет, а мы все еще восторгаемся звездами.

Я глубоко вдыхаю ее манящий аромат.

— Наука убила всю романтику, но она не может убить наше желание отвлекаться на неземную красоту и чудеса.