— Понимаю. То, через что тебе пришлось пройти… тяжело, и это еще мягко сказано. Знай, что я здесь, что весь отдел здесь ради тебя, — быстро добавляет он. — Просто сейчас все в шоке.

— Спасибо. Но правда, со мной все в порядке, — заверяю я его, поправляя ремешок сумки, чтобы отодвинуться от его руки. — На самом деле, я больше беспокоюсь о Девин, которая сейчас где-то там, возможно, одна.

Черты его лица странно напрягаются.

— После того, что она с тобой сделала, не думал, что ты будешь за нее беспокоиться.

— Следить за совершением правосудия не в моих обязанностях, — говорю я. — Я просто пытаюсь понять, что с ней случилось и почему.

Укол лицемерия пробивает брешь в моей решимости. Шесть месяцев назад, в затемненном университетском лекционном зале, я не была заинтересована в понимании Веллингтона или его мотивов.

— Тогда почему, по-твоему, Девин сделала… — Риддик качает головой, бормоча проклятия. С тяжелым вздохом потирает затылок. — Я даже не могу описать, что она сделала, это за гранью понимания.

Я оцениваю его реакцию, ища любой намек на то, что он был близок с Девин.

— Это потому, что она женщина? — спрашиваю прямо. — Если бы это был мужчина, было бы легче смириться?

— Нет, — он выглядит искренне оскорбленным. — Дев была для меня как член семьи, для всех нас, — говорит он, упоминая Девин в прошедшем времени. — Это просто так бессмысленно.

Эммонс склоняет голову, чтобы скрыть мимолетную вспышку стыда, промелькнувшую на его напряженном лице.

— Она все еще член семьи, — коротко говорит он, и я слышу боль в его голосе.

Для него это, должно быть, особенно тяжело, возможно, тяжелее, чем для любого другого человека в этом городе. Эммонс потерял своего брата. Девин не просто предала его; она на долгие годы забрала у него Джейка, и выставила останки на всеобщее обозрение.

Я одариваю его бесполезной сочувственной улыбкой, но не пытаюсь преуменьшить его гнев или успокоить его эмоции. Я просто впечатлена тем, что он здесь, и притом трезвый. Еще и с поврежденной ногой после падения в ущелье.

— Как остальные восприняли эту новость? — спрашиваю я Эммонса.

— Когда шок пройдет, они смирятся, — он касается полей своей шляпы, его взгляд бесстрастный, а голос - монотонный. — Тогда они сделают то, что должны.

Мне кажется, что его слова больше обращены себе, возможно, он пытается убедить себя. Я размышляю над его заявлением, испытывая угрызения совести. Шок всегда постепенно проходит. И в конечном счете, мы принимаем то, что должны сделать.

Агент Рана поправляет свой пиджак и направляется в мою сторону.

— Это копия моих вопросов, — она кивает на стол, на котором лежит стопка папок из плотной бумаги. — Во время допроса делай любые заметки. Позже, если понадобится, я их прочитаю.

Я убираю с глаз отросшую челку, чтобы скрыть дрожь в руках. Я не напугана, хотя нахождение в таком тесном помещении с таким количеством представителей закона может заставить нервничать кого угодно. Мое беспокойство проистекает из нерешительности, из беспомощности, которую я чувствую, когда дело касается Девин.

ФБР разыскивает Девин за убийство агента Алистера.

Дело стало больше походить не на поиск оставшихся пропавших местных жителей, а на розыск человека, подозреваемого в убийстве агента ФБР.

Нить, которой были связаны руки Алистера на месте преступления, — это особая деталь, указывающая на Девин как на соучастника преступления.

Я еще не придумала, как оправдать Девин в совершении преступления, одновременно защищая Каллума. Он не был убийцей, пока я не привела его сюда. Тяжесть их судеб тяжким грузом ложится на мои плечи.

— А если у меня возникнут личные вопросы, когда вы будете допрашивать ее? — спрашиваю я агента Рану.

Ее темный, проницательный взгляд внимательно изучает меня. Она в своем деловом костюме, а я в юбке и блузке. Несмотря на то, что сегодня я выгляжу как профессионал, мы с ней — настоящие противоположности.

— Сделай заметки, — строго повторяет она. — Не прерывай допрос.

Меня охватывает раздражение. Терпимость, которую я обычно проявляю к своим начальникам, иссякает, и я сдержанно киваю.

Пытаясь рассеять тревожное чувство, я снова бросаю взгляд на Табиту. Ее руки аккуратно сложены на коленях. На голове у нее та же повязка, которую она носит всегда. Как и резинка для волос, которую Девин подарила мне, повязка Табиты схожа узором плетения.

Почувствовав острую боль в груди, я отворачиваюсь.

— В каком сейчас состоянии найденные жертвы? — спрашиваю я Рану, переводя тему на жителей, которые сбежали из шахты во время ритуала Девин.