Часть меня понимает, что это соблазн, зависимость. Я попробовала безумие. Я потерялась в нем. Если Девин сделала все это из-за своей боли, то я тоже уже пошла по ее стопам.

Нужно найти ее.

Я прикасаюсь к своему предплечью, где раньше были вытатуированы слова Вольтера, а теперь рана, небрежно зашитая Каллумом. Забавно, поскольку именно Каллум процитировал вытатуированную фразу.

Когда меня назначили на дело в Холлоу-Роу, эта цитата вдруг всплыла в голове, и я подумала, что это просто воспоминание из колледжа. Я хороша в том, чтобы давать необъяснимому логическое объяснение. Слова Каллума той ночью запечатлелись во мне, запали так глубоко, что я выжгла их на своем теле.

Помню, как Каллум закатал мой рукав в гостиничном номере, мой пульс так гулко бился под его ладонью, когда он проводил пальцами по вытатуированным словам. На мосту он сказал мне, что я начертила свой собственный символ и ежедневно повторяю эту аффирмацию.

«Как думаешь, откуда твое подсознание это почерпнуло?»

Несмотря на теплый воздух, я вздрагиваю, вспоминая это. Он точно знал, где я это услышала и почему нанесла на кожу. Он просто ждал, когда я вспомню.

Я убираю руку от зашитой раны. На моей коже множество шрамов, слои болезненных воспоминаний. По чуть-чуть жизнь меняет нас, кромсая. Большую часть времени мы не замечаем этих тонких изменений. Потом происходят катастрофические перемены, которые меняют нас безвозвратно.

Женщина, которой я была раньше, незнакома женщине, которой я являюсь сейчас, когда стою здесь, осматривая помещение, в котором хранится единственная вещь, которая для меня настолько важна, чтобы я буду за нее бороться.

Дела жертв.

И свидетельство того, как я стала одной из них.

С этими словами я подтаскиваю другую коробку с документами и вытряхиваю туда содержимое своей сумки, - упакованные доказательства нападения Алистера на меня. Клетки кожи, которые я соскребла из-под ногтей, порванная одежда, которая была на мне. Все это кладу на дно коробки, потом закрываю крышку.

Улики необходимо будет уничтожить, поскольку теперь они могут быть мотивом Каллума для убийства Алистера.

Я ныряю под раздвижную дверь и опускаю ее, закрывая на замок. Затем направляюсь к черному внедорожнику, где агент Эрнандес опирается на дверь. Он отрывает взгляд от телефона.

— Взяла, что хотела? — спрашивает он.

В ответ я показываю блокнот.

— Агент Рана ответила на наш запрос о допросе найденных жертв?

На его лице появляется гримаса, говорящая о том, насколько глуп мой вопрос.

— Ладно, — говорю я, обходя машину. — Это было бы абсурдно, поскольку я теперь тоже жертва.

Агент Рана, новый руководитель оперативной группы, добилась бы моего отстранения не только от расследования, но и из города, если бы это было в ее силах.

Она мне не доверяет.

Мое поведение на месте преступления, где был погибший Алистер, возможно, повлияло на это.

Но поскольку я теперь свидетель по делу Девин Чайлдс, я останусь здесь. Технически, я больше не должна работать над этим делом в качестве консультанта. Я жертва, и это считается неэтичным, но это не помешало нам с Эрнандесом провести собственное расследование.

Раздраженная сегодняшним ограниченным выбором своего гардероба, я подбираю черную юбку и сажусь на пассажирское сиденье внедорожника. Пока Эрнандес ведет машину по узким улочкам к участку, я сжимаю свой блокнот и смотрю в тонированное окно.

Заходящее солнце прорезает небо полосами ярко-оранжевого цвета, очерчивая облака полосой пылающего красного, цвета насилия. Высокие деревья выделяются черными силуэтами на неоновом фоне, резко контрастируя с вытянутыми и угрюмыми элементами города.

С этим местом что-то не так. Пустота, которая витает под готической архитектурой, словно затаенное дыхание.

Я почувствовала это в самый первый раз, когда приехала на поля смерти. Это разновидность зла. Оно не обитает в деревьях или домах. Оно гноится в людях.

Этот город имеет зловещую власть над всеми нами.

После того, как Эрнандес паркуется, я кладу блокнот в сумку и вылезаю из внедорожника. Когда перекидываю ремень сумки через плечо, мой взгляд застывает на выцветшем кирпичном здании впереди, и беспокойство проникает под мою защиту.

Эрнандес встает рядом, и его присутствие успокаивает.

— Это просто жуткое старое здание, — говорит он, видя мою нерешительность.

Я киваю один раз, заставляя себя сделать неуверенный шаг вперед.

— Просто задумалась.

Воспоминания могут быть такими же временными, как и наше существование.

Какой бы страх ни возник у меня из-за нападения Алистера, он быстро исчезает, когда я вспоминаю мысленный образ его отрубленной головы. С этого момента я буду помнить его таким. Содранная кожа с черепа. Вырезанный на кости символ.

Ужасный поступок Каллума заставляет меня чувствовать себя не одинокой из-за моего собственного поступка.