Просто я так долго желал свою музу, что перешел границы здравомыслия.

Прежде чем истощение полностью овладевает ею, она говорит:

— Думаю, я тоже.

Я глажу большим пальцем тыльную сторону ее ладони.

— Ты чертовски прекрасна для меня, сладкая.

В качестве последнего дополнения, чтобы завершить сцену, я кладу вытертый инструмент на заднее сиденье машины Веллингтона. Затем отвожу девушку в свой таунхаус недалеко от университета, показываю ей, где можно принять душ.

Слушаю, как течет вода, пока разжигаю огонь. После чего бросаю ее окровавленные джинсы в огонь. Когда держу рубашку, провожу пальцами по пятнам крови, предосторожность побуждает меня убрать ее в шкаф.

Шум воды прекращается, затем я слышу тихий топот ее ног позади. Оборачиваюсь и вижу, что она одета в мою толстовку, лишаясь всякого здравого смысла.

— Я не жалею о том, что сделала, — говорит она слабым голосом, — но и жить с этим тоже не могу.

От ее отчаяния у меня учащается пульс. Несмотря на все мои усилия, ничего не изменилось. Я чувствую, как она сдается, знаю, о чем она думает, и пламя ярости разгорается у меня в груди.

— Мне нужен нож, который ты использовал, — она проводит рукой по влажным волосам. — Я сдамся полиции. Про тебя не скажу, — она иронично вздыхает. — Боже, я не спала несколько дней. Не знаю, кто ты. Даже не помню, как я здесь оказалась, — она начинает расхаживать по комнате, теребя подол толстовки. — Это вообще по-настоящему?

Спираль волнения захватывает ее быстро и яростно. Она снова впадает в шок, паника интенсивно витает в воздухе.

Завтра или, может быть, даже послезавтра, когда шок пройдет, совесть разорвет ее на части. Она погубит себя. Она погубит нас.

Я не могу ей этого позволить.

— Иди сюда, — мой уверенный тон создает связь между нами.

Когда она подходит ко мне, я расслабляюсь. Все ее тело окутано страхом. Я вдыхаю ее аромат, как самый мощный афродизиак.

Я сглатываю.

— Скажи, что тебе нужно.

Отчаянный смешок срывается с ее губ.

— Ты можешь заставить меня забыть?

Без колебаний отвечаю:

— Да.

Она изучает мои глаза, ища правду.

— Я могу заставить нас обоих забыть, — говорю я, прогоняя сомнения из своих мыслей. — Но ты должна доверять мне.

Я расстегиваю пуговицы на своей черной рубашке, затем вытаскиваю руки из рукавов и бросаю скомканную одежду в огонь. Она скользит взглядом по рельефным очертаниям моей груди, рассматривая темные татуировки и отметины.

От ее прикосновения чуть не падаю на колени. Я так благоговею перед ней, так отчаянно хочу удержать ее, меня раздирает на части, я хочу украсть ее и запереть в своем домике в горах.

— Я знаю тебя, — говорит она, словно что-то вспомнив, и легкая дрожь пробегает по ее плечам. — Читала твои статьи.

Ее глаза встречаются с моими, и мое эго взлетает. Желание заставить ее узнать, кто я на самом деле, царапает изнутри.

— Сделай это, — ее требование звучит почти как мольба.

Целая жизнь, посвященная изучению скрытых премудростей мира, либо дала мне преимущество, либо сделала меня помешанным. В любом случае, я готов к этому моменту. Если, вновь обретя здравомыслие я вернусь к унылой жизни без нее, тогда я с радостью спущусь прямо в сводящую с ума бездну.

Достаю свой ритуальный клинок. В ее чертах лица не заметно страха, хотя он точно должен быть.

Верю ли я, что это сработает? Не знаю, но ради нее, чтобы уберечь ее от саморазрушения, у меня нет другого выбора. А если не получится, если ей станет еще хуже…

Обхватив за шею, я запускаю пальцы в ее волосы и наклоняю к себе.

— Даже в самой темной пропасти, на самых глубоких утесах ада я найду тебя. Я не оставлю тебя в темноте.

С благоговейным прикосновением она кладет руку на символ, выгравированный у меня на груди.

— Но я в такое особо не верю.

— Я поверю за нас обоих, — я практикую темные искусства, и моя убежденность в магии хаоса — это больше, чем просто вера, это закодировано в моей ДНК.

Я был рожден, чтобы будоражить сам ад.

Она опускает руку.

— Я доверяю тебе.

И я тону в ней.

Моя эгоистичная натура требует сохранить ее для себя, эту красивую, утонченную девушку и ее душевную боль, которая вдыхает жизнь в мою разлагающуюся душу, но я не могу выносить ее страданий.

Поэтому поступаю гуманно и заставляю ее забыть.

Не потому, что я благородный. Я не могу отказать ей, потому что не могу отказать себе. Она моя кровь, мое тело и мои кости.

Я ловлю пальцами белую прядь, обрамляющую ее лицо.

— Даю тебе слово, — клянусь я.

Это не обещание.

Угроза.

Ничто и никто не встанет между нами.