Мое сердце колотится в нарастающем ритме. Я чувствую следующий удар так же сильно, как слышу его, влажный шлепок, рассекающий воздух, и тошнотворный хруст, который следует за ним.

Три идеальных удара, и он мертв.

Зрелище жестокое, страстное и ужасающее.

Несколько долгих секунд девушка смотрит на случившееся. Она отняла жизнь, выплеснула эмоции. Она наказала гребаную вселенную за потерю, которая сочится кровью из ее души.

Ее лицо и одежда забрызганы. Ее проявление ярости — это произведение искусства. Дикая похоть разгорается в моей крови, покрывая артерии волдырями. Ее жестокость опьяняет. Каждую внутреннюю эмоцию, заключенную в ней, я чувствую внутри себя, почти перегружая свои чувства. Чистый адреналин бурлит в моих венах, пока я не начинаю весь трястись от электрического тока, словно оживший монстр.

Тишина звенит в воздухе оглушительной октавой, пока хаос омывает последствия.

Я подхожу к девушке ближе. Она трясется, вся дрожит от адреналина и напряжения. Я обхватываю ее руку своей и беру оружие.

Мы смотрим на тело, на кровавое месиво. Челюсть Веллингтона оторвана, от нижней половины лица почти ничего не осталось. На лакированном полу чернеют лужи крови. Девушка не отворачивается.

И среди этого разрушения я вдохновляюсь. Смотрю на нее, мою маленькую мрачную музу, посланную, чтобы взбудоражить мою душу. Она намного лучше, чем я себе представлял.

Убирает с лица перепачканные кровью волосы, ее грудь вздымается.

— Я подожду здесь, пока ты позвонишь в полицию.

Легкие сжимаются, как в тисках, я делаю шаг к ней. Этот момент такой хрупкий, нельзя напугать ее, иначе она ускользнет прямо у меня из рук.

— Ut operaretur eum4.

Ее взгляд ловит мой.

— Я не понимаю, — говорит она дрожащим голосом.

— Будем работать без рассуждений, — я киваю на тело, кровь, хаос. Слова Вольтера никогда не имели для меня большего значения, чем сейчас.

Где-то в ее глубине мерцает свет, и единственный луч связи, в котором ее душа приветствует мою. Она осторожно касается своего предплечья, задумываясь о чем-то.

— Каждый должен возделывать свой собственный сад, — говорю я.

Она хмурит брови, внутри нее нарастает отчаяние.

— Где я это слышала?

Эта книга обязательна на каждом литературном курсе в колледже — и она, скорее всего, читала ее, но я лучше буду верить в то, что фраза откликается в ней только из-за моего присутствия рядом.

— Это единственный способ сделать жизнь сносной, — моя улыбка становится меланхоличной, когда я произношу эти слова, восхищаясь блестящими мокрыми слезинками, прилипшими к ее темным ресницам.

Прерывистое рыдание вырывается из ее груди.

— Ничто уже не будет сносным.

Ее тело слабеет, она падает в обморок. Я ловлю ее, врезаясь грудью, прижимая ее к себе, обвиваю руками дрожащее тело.

Наши сердца бьются в идеально синхронизированном ритме. Чистая безмятежность, которую я чувствую от ее близости, станет моей погибелью.

Я убираю монтировку и провожу рукой по влажным прядям ее волос.

— Скажи, что мне делать.

Запрокинув лицо, она сглатывает, ее глаза с убеждением пронзают мои:

— Отрежь голову.

Страстный гул воспламеняет мою кровь. Я никогда не испытывал ничего более опьяняющего, и со временем стал бы рабом этого чувства.

Дальше мы работаем вместе в тандеме. Кстати, это непросто. Я не был готов к такому исходу. Кость, которую не могу распилить, ломаю. Каждое последующее движение тщательно продумано, каждое действие детально проанализировано, но моя милая маленькая дьяволица руководит всем.

Насилие было прекрасно безрассудным, но наша постановка как следует продумана. Это безупречно гармоничный союз хаоса и логики.

Я стою в стороне и восхищаюсь ее работой.

— Шедевр.

Конечно, необходимо принять контрмеры. Но университет — это не Форт-Нокс5. Получить любую запись с камер наблюдения легко. И убрать все улики из кабинета Веллингтона.

В укромном уголке двора темно и спокойно, мы стоим рядом друг с другом. Возбуждающая атмосфера от ее близости побуждает меня протянуть руку и взять ее за свою. Не говоря ни слова, я поворачиваюсь к ней и притягиваю ближе. Темно-красные следы покрывают ее одежду и лицо. Когда ее взгляд поднимается к моему, я большим пальцем размазываю кровь по тонкими трещинкам на ее губах.

Одержимо хочу попробовать ее на вкус, побаловать себя и полакомиться ею, пока не сойду с ума.

Я приближаюсь к ее губам, бросая вызов, обещая.

Это точка невозврата.

— Ты с ума сошел? — резко произносит она, но в ее тоне нет ни насмешки, ни осуждения.

— Скорее всего, теперь да, — признаю я, хотя никогда не думал об этом в таком ключе. Нет, я не вижу мир в трех измерениях, и ничто не изменяло мое восприятие.