— Я получила электронное письмо, — заговаривает Хэйлин, благословляя меня. — Запросила копию досье о несовершеннолетних из твоего дела.

Держа иглу над рукой, я перевожу взгляд на нее.

— Я не прочитала его, — говорит она. — Удалила.

Тишина затягивается, я начинаю делать второй стежок.

Хэйлин резко выдыхает, ее предплечье напрягается.

— В ущелье ты сказал, что люди отказываются видеть правду о том, насколько опасными могут быть их близкие…

— У меня глаза как у отца, — говорю я, туго натягивая нить. — Гетерохромия, черта, передающаяся по наследству. Не будет ничего поучительного, малышка Хэйлин. Просто типичная история об отпрыске, который не оправдал ожидания. Когда у него обнаружили рак поджелудочной железы, я почувствовал облегчение от того, что он исчезнет и мама обретет покой, а я буду свободен от его постоянного давления, требований чего-то достичь, стать как он. Но потом я понял… — останавливаюсь, чтобы посмотреть в ее прекрасное лицо. — Что каждый раз, смотря в зеркало, я видел его глаза.

Струя воды из душа журчит в тишине, прежде чем Хэйлин говорит:

— Насколько он был опасен?

Я опускаю взгляд и делаю последний стежок.

— Настолько опасен, что я не хотел, чтобы он видел мою маму в свои последние дни… Дни, проведенные в токсичной атмосфере, его ненависти к самому себе и мерзких выговоров. Настолько опасен, что я выколол ему глаза его собственной позолоченной ручкой. Так его и похоронили, а я больше никогда не видел его отражение в зеркале.

Я завязываю петлю и наклоняюсь, чтобы перекусить нитку зубами, оставляя поцелуй на черных стежках.

Она засовывает руку под плед.

— Спасибо, — говорит она, и в ее словах слышится глубокое признание за то, что я открыл ей правду.

Я киваю один раз.

— Я же говорил тебе, сладкая. Просто спроси. Не нужно зря напрягаться.

Но она это сделала, и ее действия говорят намного громче, чем слова. Несмотря на ее одержимость доказать, что я серийный убийца, она удалила потенциально опасные улики, подтверждающие ее теории.

И она сама мне об этом сказала.

— Хорошо, — говорит она. — Теперь расскажи мне все остальное.

Что я и делаю. Говорю то, что ей нужно услышать, чтобы установить связь, мысленно соединить кусочки вместе и увидеть общую картину головоломки. Я взял диктофон в полицейском участке, записал звук щебетания мотылька из динамиков в конференц-зале.

Хоть браслет для отслеживания влагостойкий, он не водонепроницаемый. Когда агенту Эрнандесу потребуется проверить браслет, который я оставил в камере предварительного заключения, на предмет неисправности: будет установлено, что в результате перехода по болоту в передатчике произошло короткое замыкание.

Поскольку ритуал вознесения требует определенного уровня опьянения, я знал, что в таком состоянии будет нетрудно манипулировать Девин. Я уже попрактиковался с доктором Торресом.

Хэйлин требуется время, чтобы осмыслить мои слова, затем:

— Откуда ты знал… что … — она кивает, указывая на кровавый череп, который я нарисовал на своем лице, — Девин поведется.

— Из-за тебя, — честно говорю я ей. — Ты сказала мне, что Сверхчеловек вовлечет Предвестника в свой бред, — снимаю плед с ее плеча, чтобы осмотреть порез там. Вид следа от укуса разжигает уголек ярости в моей груди.

— Покажи людям отражение их страха, — говорю я, — и они усомнятся в своих убеждениях.

Она медленно кивает.

— Все в порядке, — говорит она, пытаясь прикрыть укус. Я продолжаю придерживать плед, заставляя ее посмотреть мне в глаза. — Рана не такая глубокая.

Неохотно отпускаю плед. Внутри возникает дикое желание вонзить в нее зубы и заменить чужой укус своим.

— Ты чуть не забил человека до смерти, — говорит она, меняя тему, — и я почти позволила тебе. Сомнительны, однако, мои убеждения.

— За то, что он причинил тебе боль, — я приподнимаю ее подбородок, не скрывая ярости при воспоминании о том случае. — И я всегда буду таким, Хэйлин. Буду проливать кровь за тебя. Надо было вырвать ему внутренности и скормить приспешникам Девин. Можешь считать меня монстром, мне все равно. Я из тех, кто берет замок штурмом и забирает принцессу, а не рыцарь в сияющих доспехах, — просовываю руки под плед и обнимаю ее за талию. — Да я бы уничтожил этого ебучего рыцаря, чтобы вырвать принцессу из его рук.

Она облизывает губы, и я провожу языком по ним, как изголодавшийся зверь.

— Я тоже, — признается она, а я затаиваю дыхание. — Я не святая. Я украла орудие убийства. Украла нож, Каллум.

Теперь понятно, зачем она вернулась в участок. Я понимающе киваю.

— У тебя еще есть время, чтобы вернуть его.

Закусив губу, она качает головой.

— Да плевать мне на это, — огрызается она в ответ.