— Так это же и есть условие пророка в ритуале. Верно? Нужно быть одурманенным, — ее горячее дыхание касается моих губ. Пальцами она снова трогает мой символ, и я становлюсь чертовски твердым, понимая, что моя маленькая Хэйлин говорит о практике сексуальной магии.

Провожу большим пальцем по ее нижней губе, очаровываясь.

— Блять, ты так красиво лжешь, — тогда, в библиотеке, она тоже провела свое исследование. — Только ты меня и удивляешь.

Я звал ее, но не ожидал, что она правда придет.

— Может быть… — она делает паузу, кусая меня за большой палец. — Я просто хочу послушать, как ты болтаешь о разных вещах. Ты многое рассказываешь, когда я позволяю.

Дикое желание разрывает мою сдержанность.

— Я наговорился.

Она тяжело сглатывает, мольба в ее похотливом взгляде сдирает черную смолу с моей души.

— Тогда раскрой меня, Каллум. Освободи меня. Я больше не хочу быть слепой. Я хочу узнать.

— Черт подери, — бормочу я. Ее аромат обжигает мои легкие, пар от душа наполняет комнату возбуждающими нотами иланг-иланга, и я одурманиваюсь запахом. Хэйлин трется об меня, извивается, уничтожая мой надломленный контроль.

Обхватываю рукой ее поясницу и притягиваю к себе, отбрасывая плед.

— К черту все, — говорю я, ведя ее в душ. — Я тоже, сука, не святой.

___

КОЛДОВСТВО ДУШИ

КАЛЛУМ

Я отодвигаю занавеску в душе, чуть не срывая ее. Не потрудившись снять штаны, забираюсь под воду с Хэйлин на руках. Прижимаю ее спиной к мраморной плитке, заключая своим телом в клетку, пока она издает хриплые стоны.

Я пожираю ее рот, как изголодавшееся животное, каждое непристойное желание вырывается из моего существа мягким прикосновением ее знойных губ. Она хочет прогнать тьму, и я демон, который сделает это. Я проглочу каждую частичку тьмы ради нее.

Она прижимает ладони к моей груди, благоговейно проводит руками по твердым мышцам, смывает с меня кровь.

Я отстраняюсь, возвышаясь над ней, проводя рукой по ее гладкой коже, оставляя алую полосу между ложбинками ее грудей в благоговейном стремлении запомнить каждый прекрасный, соблазнительный дюйм ее тела.

Вспоминаю ее образ в тот вечер: руки в крови, брызги на лице. Она была освещена бледным лунным светом — настоящая муза, посланная, чтобы пробудить мою мертвую душу.

Я никогда ничего и никого не хотел так сильно, как ее в тот момент, и с тех пор не прекращал. С каждым днем, пока я ждал ее, мой голод только рос. И сейчас я хочу ее настолько сильно, что становится страшно. Я должен заставить себя притормозить, иначе поглощу ее в приступе.

Она дергает за ремень на моем поясе, и я ловлю ее руку.

— Ни за что, сладкая, — шепчу я ей в губы, обхватывая ее запястья и поднимая руки над головой. — Позволь мне использовать свою магию и прогнать наркотик из твоих вен, потом, клянусь, я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не увидишь бога.

Если я не могу заставить свою музу общаться с высшей силой, тогда я недостоин ее.

Она ловит мой взгляд, и огонь, который я вижу в ее глазах, подтверждает мысль о том, что она меня уничтожит.

— Ритуал заключается в том, чтобы постоянно возбуждать пророка, — говорит она, выгибая спину, вынуждая отпустить одно из ее запястий и обхватить ладонями ее идеальную грудь, — доводить до сексуального истощения… не достигая оргазма, — она облизывает губы в греховной насмешке. — Ты хочешь возбудить меня до смерти, Каллум?

Я улыбаюсь ей в губы.

— Хитрая маленькая эльфийка, если я буду отказывать тебе в удовольствии, то сдохну первым, — наклоняюсь, чтобы взять в рот ее сосок, посасывая, пока она не издает сдавленный крик, затем я проглатываю этот прекрасный звук требовательным поцелуем. — Эрото-коматозное прояснение сознания — это только один из методов, — говорю я, обхватывая ее лицо, проводя большим пальцем по ее влажным губам. — Я предпочитаю практику, в которой буду до изнеможения доводить тебя до оргазма снова и снова.

Это состояние между бодрствованием и сном, специально, для введения в транс. И оно усиливается, когда пророк смотрит на символ во время ритуала. Тем не менее, независимо от выбранной практики, именно интенсивность акта призывает магию, которая в момент оргазма проникает далеко в подсознание.

Пламя надежды разжигается во мне из-за того, что такое состояние может пробудить ее скрытые воспоминания.

Хэйлин, читая мои мысли, прикасается к моему лицу, заглядывая прямо в глубину.

— Это не важно, — говорит она, ее тон печален. — Что бы там ни случилось в прошлом… я готова.

Резкая боль обжигает мне горло от ее грусти. Во время нашего первого ритуала я ощущал ее желание и нерешительность, когда она боролась со своим разумом за контроль. И сейчас, осознавая, что Хэйлин отдается полностью, в мою кровь будто вводят афродизиак.