Облегчение заполняет ноющие уголки моего сердца, и я набираю полные легкие прогорклого воздуха, опуская голову на землю. Не знаю, что это значит для Девин. Как только ее задержат, у меня не будет к ней доступа. Ей нужна помощь; глубокая психологическая помощь. А не тюремная камера.

Пытаясь не поддаться волне забвения, я наблюдаю, как Каллум опускается на корточки перед Девин и берется за косточку в ее вытянутой руке, обхватывая оружие пальцами.

Девин смотрит на меня, свет в ее глазах угасает, и мое сердце сжимается. Я чувствую переменчивое движение в воздухе, слышу эхо барабанов, отдающееся в ушах.

Девин с криком поднимается вверх. Изогнутые зубцы ее рогов ударяют Каллума в грудь, выбивая из равновесия. Она атакует, пытаясь пронзить его тело.

Борьба заканчивается тем, что Каллум обхватывает Девин рукой за шею, удерживая ее одной ладонью. Я вижу кость в другой его руке… и страх скручивает мои внутренности.

— Ты знаешь то, чего не должна знать, — говорит Каллум ей на ухо, поднимая оружие. — Ты угроза для нее. Я не позволю тебе жить.

— Не… — говорю я, мой голос превращается в хрип, но Каллум слышит и останавливается в мгновение ока. — Каллум. Не надо, — я ищу его взгляд через нарисованные глазницы. — Я не прощу тебя. Просто… отпусти ее.

Он рычит, потом отбрасывает Девин в сторону. Она шатается, но поднимается на ноги. Не оглядываясь, убегает.

Зрение размывается, когда я следую за Девин к выходу из пещеры, смотрю, как она скрывается в ночи, и только потом опускаю голову.

Затем молюсь, чтобы впасть в забвение.

Руки смерти обхватывают мое тело и сжимают в крепких объятиях. Он несет меня через темную впадину пещеры вглубь. Когда мои глаза привыкают к отсутствию света от яркого костра, я различаю впереди много белых лампочек.

Приходит резкое осознание, позволяя увидеть реальность. Мы не в пещере.

Это освещение на потолке. Вдоль стен стоят балки, а по земле туннеля проходят рельсовые пути.

Слой ясности прорывается, немного освобождая мой разум от дурмана.

Я протягиваю руку и касаюсь лица Каллума, на котором нарисовано очертание черепа. Это засохшая кровь.

Монстр, который питается моей болью, мой личный демон, нарядился убийцей, на которого я раньше охотилась.

— Злодей становится героем, — говорю я слабым голосом.

Его завораживающие глаза находят мои, и он смотрит в меня. Его слабая, завораживающая улыбка вызывает невыносимую боль в моем сердце.

— Милая, я твой чертов дьявол.

___

ХАОСИТ20

КАЛЛУМ

Свечи отбрасывают темные тени на стены библиотеки в особняке. Зажигая последнюю свечу на каминной полке, я бросаю спичку в растопку в камине.

Слабое пламя вот-вот погаснет, но как только голубое сияние исчезает, растопка загорается. Треск напоминает мне пылающий ритуальный круг, и я опускаю взгляд на Хэйлин.

Она сидит перед огромным кирпичным камином, подтянув колени к груди. Плечи укрыты потертым пледом. В руке она сжимает стакан воды. Ее взгляд прикован к язычкам пламени, но глаза пустые, невидящие.

Я бы сказал, что она в шоке, если бы не знал, что она переживала гораздо худшее.

Наклоняюсь и забираю стакан у нее из рук. Безмолвно и не протестуя, она обвивает руку вокруг моей шеи. Затем я поднимаю ее и несу в ванную, она легко прижимается к моей груди, не обращая внимания на запекшуюся кровь.

— Мне не хочется покидать единственную незахламленную комнату, — говорю я, — но поскольку криминалисты обследовали дом, надеюсь, что в основном там все чисто с санитарной точки зрения.

— Меня это не беспокоит, — ее тон голоса апатичный.

Я неохотно убираю руки с ее укрытого пледом тела. Однако она ранена и нуждается в лечении. То, что терзает ее мысли, — это не шок или апатия, не травмы и даже не остатки наркотика в ее организме. А женщина, которую она освободила.

Нужно было сделать выбор: ехать сюда или сразу в город, чтобы объявить Девин преступницей.

«Нет никакой срочности», — сказала Хэйлин. «Я пришла сюда, чтобы раскрыть тайну, и я это сделала. Как только составлю отчет, они отправятся за Девин».

Я чувствую, что внутри нее идет битва, и на это ей нужно время.

Как измерить добро и зло?

Девин была ее подругой, той, кому она доверяла. Алистер служит правосудию, уважаемый авторитет.

А я дьявол, который только соблазняет и развращает.

До восхода солнца меньше трех часов, и я привел ее в место, где она сможет услышать свои мысли. Ей нужно оценить грань между хорошим и плохим, правильным и неправильным — или провести ее самостоятельно.

Я сажаю ее на табуретку в центре мраморной ванной комнаты, оставляя ее на минутку, чтобы собрать всякие принадлежности. В чем плюс дома с хламом? Здесь есть все, что угодно.

Когда ставлю свечу на туалетный столик, она говорит:

— Ты нашел шахту в первый день, — звучит не совсем как обвинение.