Я поворачиваюсь лицом к жертвам, к этим людям, которых ввели в заблуждение, они буквально вслепую отдавали частички себя, чтобы постичь ошибочной мудрости Девин.

— И вы в это верите? — спрашиваю. — Ницше ясно дал понять, что нет никакой формулы или пути, которым нужно следовать, ведь каждый человек должен искать свой собственный путь. Но вы следовали ее примеру. Вы пожертвовали собой ради нее. Неужели вы не видите, что здесь нет логики?

Жуткие стоны становятся громче, языки пламени вырываются из темной бездны этого ада. Мужчины падают на колени в неистовом поклонении своей жрице. Они зашли слишком далеко, потерялись в разврате, трахаясь, поклоняясь и подчиняясь чужой воле.

— Ты понятия не имеешь, что они выстрадали, находясь здесь, — говорит Девин.

Затем с вызывающей улыбкой она наклоняет голову. Темные пряди ее волос ниспадают на обнаженные плечи, когда она сексуально покачивает бедрами в такт нарастающему барабанному бою. Ее тело извивается, поддаваясь действию наркотика в организме, движения становятся неистовыми, а у меня грудь сжимается от страха при виде ее мощи.

Она касается рогов, прикрепленных к своей голове, лаская кость, пританцовывая ближе ко мне.

— Ницше был женоненавистником, — говорит она. — Сверхчеловек, пф… Нелепое название. Лучше «сверхженщина». Менады, последователи самого бога, были женщинами. Как обычно, мужчина переписал историю ради собственного тщеславия, — она выплевывает это слово, ее темные глаза останавливаются на моей обнаженной коже. — Неправильно ты составила профиль, дорогая. Моего тщеславия здесь и в помине нет. А теперь потанцуй со мной, — призывает она, обнимая меня за талию и увлекая в центр огненного кольца.

Дым клубами поднимается к открытому потолку пещеры, и я иду сквозь дым, вдыхая гарь.

Пока Девин притягивает меня в эротически чувственный танец, я вспоминаю ритуал, когда Каллум пытался сделать то же самое, вовлекая меня в безумие.

— У них немного, — говорит Девин, лениво кивая головой на мужчин, — а вот у тебя есть все качества Сверхчеловека, Хэйлин. Сначала я завидовала. Твоей связи с болью. Но, с другой стороны, каждый путь уникален, как ты и сказала. И когда я увидела тебя на своей ритуальной площадке, то нашла ответ, — ее глаза яростно сверкают в отблесках костра. — Нашла свой путь.

Она кладет руки мне на плечи, ее взгляд пустой, тело покачивается соблазнительными волнами. На краткий миг я уступаю ее желанию, позволяя заключить себя в объятия, пытаясь соединиться с ней, чтобы понять…

Останавливаюсь, не двигаясь.

Слабостью Сверхчеловека всегда была его человечность, именно от нее он должен отказаться, чтобы полностью вознестись. Я пыталась достучаться до человечности Девин… но это больше невозможно. Она погибла под наркотиками и своим бредом.

С болью понимая, что я уже потерпела неудачу, болевой точкой является осознание того, что я должна вот в таком виде передать ее властям.

Ее тело замирает, она пристально смотрит мне в глаза.

— Я предлагаю тебе вечную отсрочку от страданий. Даже освободила тебя от мерзкого колдуна, нечестивого фармака19. Я сделала это, чтобы он, наконец, отбыл наказание, которого заслуживает. Я даю тебе все, чего ты хотела.

Она обхватывает мое лицо ладонями. Пока ее стеклянные глаза изучают мое лицо, я позволяю ей запечатлеть нежный поцелуй на моих губах, в последний раз ощущая нашу общую печаль, прежде чем отстраняюсь.

— Девин, — говорю я, скользя пальцами по ее лицу. — Обещаю, я окажу тебе необходимую помощь. Я буду рядом. Я не оставлю тебя.

Выражение ее лица искажается, смесь неуверенности и шока дает мне преимущество повернуться в ее объятиях и ударить локтем в бок. Опускаясь на четвереньки, я подползаю к периметру круга и провожу пальцами по одному из символов.

— Нет! — кричит Девин.

Она опускается на колени рядом со мной, из-за обсессивно-компульсивного расстройства не может позволить испортить символ. Пока она пытается все исправить, я разгребаю землю и бросаю грязь ей в глаза.

Она издает яростный, пронзительный крик, который активизирует стадо.

— Блять, — я протискиваюсь мимо нее и бросаюсь к самой низкой огненной линии. Усиленно моргаю, защищая глаза от искр, и оглядываюсь на слепых мужчин и женщин, на ощупь пробирающихся к кругу.

Женщина, держащая посох Девин, двигается в мою сторону, я наклоняюсь и хватаюсь за палку у основания, вырывая из ее рук. Бегу к огню, задерживая дыхание, когда достигаю стены пламени, затем перепрыгиваю на другую сторону, где грудой лежит моя одежда.

Дыхание учащается, легкие горят от дыма, я обвязываю рубашкой конец палки.

— Давай… — закрепив, сую посох в огонь. Рубашка загорается.