— Технически, — говорю я, отрывая новую упаковку дезинфицирующего средства. — На карте я нашел только рудник. А доступ в туннель шахты нашел, пока вы с командой изучали библиотеку.

Хэйлин рассеянно кивает. Она все еще частично находится под воздействием Рогипнола, который Девин использовала, чтобы усмирить ее, но ее логический ум не может перестать анализировать, перерабатывать информацию.

Программное обеспечение для цифровой картографии, которое ФБР использует для поисков в городе и окрестностях, не включает старые шахты, которые закрыли почти сто лет назад. Один туннель шахты ведет прямо к особняку Лэндри, и его можно заметить только на старых картах в библиотеке. Удобный способ оставаться скрытым в течение многих лет. У Девин и ее высших людей была своя собственная пещера для медитации.

— Ты знал, где их найти, — говорит она, имея в виду жертв, и теперь в ее голосе отчетливо слышится обвинение.

— Знал, — признаю я. — Возможно.

— Ты затягивал расследование.

— Да, — я ставлю бутылку спирта на пол и кладу руки ей на бедра. — И не буду чувствовать себя виноватым. Я хотел быть с тобой, проводить больше времени вместе. Эти люди пропали, но их не нужно было искать, Хэйлин. В ущелье ты поняла это.

Она вглядывается в мое лицо, пытаясь заглянуть за маску убийцы в своем стремлении к правде.

— Ты знал, что это была Девин?

Я колеблюсь.

— Нет. Не был уверен. Я подозревал каждого в этом городе, уверен, ты тоже.

Она опускает голову, натягивая плед на плечи.

— Если бы я поняла это раньше, результат бы не изменился.

— С точки зрения логики, да, — я хватаю тряпку. — Но тогда бы ты не привязывалась к ней и не испытывала бы ощущение предательства.

Она отводит взгляд, пытаясь не чувствовать боли.

— Хватит.

Я издаю звук согласия. Затем, поднимаясь на ноги, иду к ванне и поворачиваю кран. Смачиваю тряпку под водой, потом переключаю рычаг на душ и задергиваю занавеску.

Опускаясь на колени перед Хэйлин, сидящей на табурете, и говорю:

— Дай мне руку.

Она медлит, убирая волосы с лица, потом, наконец, сдается.

— Я не сломлена, — говорит она, вытаскивая руку из-под одеяла. — Тебе не нужно пытаться исправлять меня.

Ее слова ранят глубже, чем любая физическая рана, ее гнев — это смесь сожаления и смирения. Она доверилась, и ее предали, но она винит в этом себя.

— Я не хочу исправлять тебя, — говорю, беря ее за запястье, на котором до сих пор ожог от веревки. — Просто в эгоистичных целях хочу залечить твою рану.

В комнате сгущается пар, свеча мерцает в темноте.

Она судорожно сглатывает, когда я протягиваю ей руку. Смотрю на грубую рану. Первые два слова татуированной цитаты откушены, уничтожены.

Обжигающее адское пламя гнева скручивает мои внутренности.

— Она была не… в себе — твердость в ее тоне рассеивает мою нарастающую ярость по отношению к женщине, к которой Хэйлин все еще чувствует жалость.

— Она пыталась сожрать тебя, — напоминаю я, смотря в ее ореховые глаза в слабом освещении. — Девин умна. Несмотря на то, что я испытываю каплю уважения к ее преданности философам, она по эгоистичным причинам решила неправильно толковать смысл.

— Каллум…

В ее усталом обращении слышится просьба закрыть тему.

— Угу, — с легким нажимом я начинаю промывать ее рану. Дам ей время, пусть поразмыслит. Но мое помилование временное.

Хэйлин потребовала, чтобы я пощадил Алистера в том кабинете, и я беспрекословно подчинился несмотря на то, что был готов вырвать его бьющееся сердце из груди. Она не смогла бы жить в мире с собой, если бы я прикончил Девин, поэтому ради своей музы я оставил жрицу в живых. Я позволил ей сбежать в ночь, забрав с собой наши секреты. Она по-прежнему представляет угрозу.

Я охотно делаю все, что попросит моя муза. В этом вся она. Нужно отдаться ей, поддаться силе ее вдохновения и поверить ее интуиции. Но настанет момент, когда я не смогу подчиниться. Если просьба будет слишком высока, я не смогу пойти на такую жертву.

Пока она утопает в мыслях, я влажной тряпкой дезинфицирую прокусанную плоть. Затем стерилизую иглу в пламени свечи и продеваю нитку в ушко, чтобы зашить рану.

Когда игла протыкает ее кожу, я поднимаю глаза, чтобы понять, больно ей или нет.

— Повреждение нервов, — объясняет она, встречаясь со мной взглядом. — Из-за автомобильной аварии. Я почти ничего не чувствую. Там…

Я провожу пальцами по внутренней стороне ее предплечья, накладывая швы. Так же, как и повреждение нервов притупляет ее чувства, она хочет приглушить эмоциональную боль. Девин разрушила броню, которую Хэйлин использовала, чтобы защититься от своих собственных травм.

И ее желание заменить эту боль физической практически душит меня, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не нарушить молчание, в котором она нуждается.