Связанными запястьями прижимаю ее бедра к себе, толкаясь с отчаянием, чтобы погубить нас обоих. Утыкаясь в мою грудь, ее стоны сливаются с моими с каждым глубоким толчком. Она выгибает спину, когда я врываюсь в ее узкое влагалище, ее стенки сжимают мой член на грани оргазма.

Она наваливается сверху, отвечая моему яростному ритму, ее горячая кожа соприкасается с моей, под стать пламени в камине.

— Черт возьми… ты пиздец какая красивая, ты меня убиваешь, — облизываю ее грудь, царапая зубами сосок, наслаждаясь тем, как она дрожит в моих объятиях.

— Каллум… — ее голос звучит как мольба между прерывистыми вдохами, и я толкаюсь сильнее, требуя ее криков. Она вот-вот сломается.

— Не сейчас, сладкая… — я хриплым голосом отказываю ей в том, чего мы оба жаждем.

Запустив руки в ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, я откидываю ее голову назад и прижимаюсь лбом к ее груди, слушая неистовый стук ее сердца. Я сделал догадку о ней, основываясь на своей жестокости, и знаю, насколько это может быть опасно.

Но моя прекрасная муза намного больше, чем все, о чем я мечтал.

Когда она почти соскользнула в пропасть, я своей кровью зарядил первый символ на ее плече. Поставил чертову печать, крепко заперев ее воспоминания. Но ей это было нужно, ее разум отказывался принять ужасающую реальность. Ее психическое состояние было на грани. Поэтому я потерял ее, чтобы спасти.

Самоотверженный ублюдок.

Чуть не проклял нас обоих.

Когда тревоги нас уничтожают, нам нужен козел отпущения.

Чаши весов должны быть уравновешены.

Я принес себя в жертву. Я приютил тьму ради нее. И я вытерплю любую боль, чтобы уберечь ее.

— Мы — высокие и низкие ноты, — шепчу я ей в шею, сливаясь с ней и взывая к темной искре созидания между нами, которую можно достичь только насилием.

Само насилие прекрасно. Слишком прекрасно, как смотреть на горячее пламя тлеющего уголька, это невыразимо.

Если Хэйлин убьет меня, надеюсь, что она создаст что-нибудь столь же прекрасное.

Освобождаю запястья от ремня и набрасываю петлю ей на шею. Сжимаю ослабевшую руку в кулак, сдавливая ей горло. Она широко распахивают глаза, ее эмоции душат мои легкие, когда она хватает ртом кислород.

«Дыши», — мысленно произношу я, позволяя ей на одном вдохе преодолеть суженные дыхательные пути, потом затягиваю ремень.

— Доверься мне, — шепчу ей в губы, и ее страх лишает меня рассудка.

Хэйлин не тянется к ремню. Она впивается ногтями в мои плечи, сильно сжимая киской мой член, не отводя от меня взгляда.

Я теряюсь в ее глазах. Трахаю ее, одной рукой сжимая кожаный ремешок, другой прижимаю ее поясницу к себе в безжалостной потребности погрузиться глубже, и сломить свою прекрасную музу.

В ее глазах загораются искры, мелькает хаос, гармония, мелодия, горящие угольки, я все вижу это в ее ореховых глазах. Измученную душу.

И покой.

Покой — это баланс между насилием.

Одно не может существовать без другого.

Одно является ответом на другое.

Когда Хэйлин проваливается под воду и удушье лишает ее сознания, безмятежность захлестывает ее с такой силой, что я почти проваливаюсь вместе с ней. Но крепко держусь, позволяя течению унести мою музу.

Ее мокрые ресницы блестят, а под прикрытыми веками собираются слезы. Потребность попробовать ее сладкие слезы пронзает меня с уничтожающей силой, и я снова сжимаю ремешок, лишая надежды на последний вздох… Слезы стекают по ее щекам мерцающими струйками.

Я держу ее в подвешенном состоянии между сном и бодрствованием, раем и адом, восхищаясь слезами, струящимися по ее лицу. Такая красивая и безмятежная. Ее черты созданы небесным совершенством. Я нежно целую ее в губы, слизываю соленую дорожку, ощущая вкус слез и смакую, как настоящий дьявол. Бормочу фразу на латинском и клянусь всегда находить ее в темноте.

Затем отпускаю ремень.

Она прерывисто дышит, пока я трахаю ее глубже, разрушая изнутри.

— О, боже… Каллум… — вскрикивает она, когда ее захлестывает оргазм, и внутренние стенки чертовски крепко сжимаются вокруг меня.

— Да, сладкая, — стону и жестоко вдалбливаюсь в нее, пальцами впиваясь в бедра, чтобы сильнее прижать ее к себе. — Я твой чертов бог.

Мы — божественность.

Ответ, который я искал всю свою жизнь, найден прямо здесь, в ее сладких объятиях. Даже если бы сейчас вышел сам Сатана из недр ада, я бы не отдал ее.

Ее кульминация достигает крещендо, она дрожит в моих объятиях, пока я продолжаю безжалостные толчки, уничтожая нас в чистейшем состоянии экстаза. Освобождение от ее боли настолько изысканно, блять, что меня выталкивает прямо из бездны.