Рогатые высшие люди визжат в ответ на оглушительный шум. Барабанная дробь резко прекращается. Следует напряженная тишина, только стук моего сердца отдается в ушах. Затем визгливый писк звучит снова, становясь громче.

Девин встает, идет на звук к выходу из пещеры. Из-за своего наркотического состояния она раскачивается, вялыми движениями ищет источник помехи.

Руки, удерживающие мое тело, ослабевают, ужасные визги усиливаются, мужчины закрывают свои изуродованные уши. Я пользуюсь моментом и переворачиваюсь на живот. Цепляюсь за землю в попытке вырваться, смотрю, как Девин сквозь пламя идет к темному силуэту, очерченному туманным небом и звездами.

Фигура стоит прямо посреди ночи.

Когда он выходит на свет костра, мое дыхание замирает. На его лице темно-красный рисунок черепа. Его обнаженная грудь блестит в ярком свете пламени, кожа омыта кровью, которая сочится из свежего пореза. Он — несущий смерть, возвращенный к жизни.

Я продала свою душу прекрасному дьяволу. И этот демон пришел забрать ее.

Сонливость затуманивает мой взор, когда я наблюдаю, как Предвестник проходит глубже в пещеру. Тревога сгущает воздух, ужас клубится толстыми завитками вместе с дымом.

— Ты ненастоящий, — говорит Девин, ее слова слегка невнятны. Она взмахивает рукой в воздухе, пытаясь рассеять видение. Чем ближе он подходит, тем более реальным становится.

— Бегите! — кричит Девин. — Беги от лжепророка. Не слушайте его хитрых слов.

Присутствие Предвестника вселяет страх в высших людей. Дурное предзнаменование, конец света, саботаж ритуала Сверхчеловека. Их крики перекрывают настойчивый визг мотылька.

В безумном хаосе они слепо бегут глубже в пещеру. Сбившиеся в кучу почитатели Девин спотыкаются и идут на ощупь, бросая свою жрицу.

Девин поднимается на ноги, упираясь одной босой ступней мне в поясницу. Когда его пристальный взгляд находит меня сквозь пламя, я тону в нем. Он — красота, смерть и разрушение — и он здесь, Предвестник в Холлоу-Роу.

Каллум пришел за мной.

Между ними потрескивает огненный барьер, Девин стоит лицом к лицу со своим незваным гостем.

— Ты — это он, — говорит она. — Я вижу тебя. Ты открылся мне, — я узнаю слова из письма Предвестника, которое Девин написала сама.

Не отрицая обвинения, Каллум неторопливо достает устройство из кармана своих черных джинсов, и внезапно щебетание смолкает. Когда он, прищурившись, смотрит на Девин, то говорит:

— Теперь я похож на мотылька?

Пятка Девина врезается в основание моего позвоночника.

— Я вижу твои крылья, — говорит она, теряя равновесие. — Я сделаю тебе подношение, Предвестник. Я поделюсь с тобой.

Она наклоняется и хватает меня за волосы. Сжимая пряди у корней, тянет, чтобы я встала, обнимая меня за плечи. В другой руке держит заточенный рог и прижимает острие к моей шее.

Улыбка Каллума убийственна, но глаза, вокруг которых красные рисунки, пусты.

— Она не твоя, чтобы ее предлагать.

— Предвестника здесь нет, никто тебе не угрожает, — говорю я ей, пытаясь сыграть с ее разумом.

— Ты — мой путь, — она сжимает меня сильнее. — Она — мой путь, — бросает ему вызов, вонзая острие в мою кожу. — Я пожертвовала. Я прошла через бездну. Я достигла того, чего не смог бы никто другой. Даже ты, демон судьбы.

Расчетливая жестокость вспыхивает во взгляде Каллума, такая же поразительная и смертоносная, как застывшие черты черепа, скрывающего его лицо. Дрожь охватывает меня, холод снаружи воздействует сильнее, чем пламя в пещере.

— Даже мудрейший среди вас — это только разлад и помесь растения и призрака, — говорит Каллум, приводя отрывок из аллегории, которую Девин исказила. — Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке! Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью, — он делает смелый шаг ближе к огню. — В человеке можно любить только то, что он переход и гибель.

Хватка Девин вокруг меня ослабевает. Став жертвой заклинания, которое может наложить только Каллум, она сотрясается от дрожи. Все мое тело горит от боли и шока, я не могу оставаться в вертикальном положении. Девин убирает руку, позволяя мне рухнуть на землю.

Шагая через огонь, Каллум скалит зубы.

— Гибель, жрица, — говорит он, и его тон становится таким же горячим, как пламя. — Гибель — это самопожертвование. Я уже говорил тебе, — он протягивает руку и нежно прикасается к ее щеке, — что философию можно неправильно истолковать.

Прижимая раненую руку поближе к телу, я смотрю вверх, видя, как ясность сияет в глазах Девин. Издаю хриплый вздох, я слишком напугана, чтобы дышать.

Девин садится, вытягивая руки и склоняя голову, отчего кончики рогов вонзаются в землю.

— Я потерпела неудачу, — бормочет она, уткнувшись в грязь.